не стал упоминать о том, что капитан Винтур, зять мистера Фруда, придает слишком большое значение какой-то шкатулке с диковинками. А еще я опустил информацию о том, что мистер Фруд был убит в Маунт-Джордже, а я квартирую в доме его дочери в Нью-Йорке.

По тем же самым причинам я решил, что, пожалуй, не стоит открываться майору Марриоту. Ведь я не мог рассчитывать на его молчание. Кроме того, каждый государственный служащий хорошо знает, что при возникновении любых сомнений лучше не будить спящую собаку.

Все верно, чистая правда. На самом деле скорее даже не правда, а проявление благоразумия. Впрочем, все это было лишь покровом, скрывавшим другую, более глубокую правду: тут явно была некая интрига с участием Винтуров, и я, не узнав больше о сути дела, не желал предпринимать какие-либо действия, которые могут иметь необратимые последствия.

Я был государственным служащим, верным своему ведомству и короне. Но я также был человеком из плоти и крови и многое принимал близко к сердцу. Я привязался к Винтурам, ко всем четверым, хотя к каждому из них по-разному. И я не хотел причинять им лишнюю боль или доставлять неприятности, ибо они и так испили эту горькую чашу до дна.

Полагаю, все сводилось к вопросу лояльности, и я попытался скрупулезно взвесить все дозы своей лояльности, чтобы каждая из них была точно отмерена.

Несмотря на тяжелые ранения, несмотря на лишения, выпавшие на его долю после Саратоги, несмотря на чрезмерное увлечение «румбо», капитан Винтур шел на поправку со скоростью, безмерно удивлявшей лечившего его врача и сиделок. Спустя три дня лихорадка ослабла, а рана на плече больше не сочилась гноем. И все же он был крайне слаб, а потому очень много спал.

Старой миссис Винтур разрешили навестить сына. Она принесла ему желе из корня маранты и, примостившись, словно птичка, на краешке кровати, собственноручно покормила его. Я еще никогда не видел ее такой счастливой и такой энергичной. Казалось, она черпала силы в слабости сына.

По мере того как Винтур поправлялся, его характер ухудшался. Теперь я понимал капитана гораздо лучше. Я видел, что безделье утомляло его. Он не был большим любителем чтения. Заточение в четырех стенах сводило беднягу с ума.

Постепенно у меня выработалась привычка заходить к нему: иногда после обеда, если я обедал на Уоррен-стрит, иногда и по вечерам. Он хотел знать, о чем говорят в штаб-квартире и сплетничают в кофейнях, чем занимаются люди на улице, кто приехал в город, а кто уехал. Как ни странно, но между нами возникала неожиданная близость.

Иногда мы играли в карты, шашки и триктрак. После того вечера перед Рождеством я дал себе клятву никогда больше с ним не играть. Но теперь Винтур изменился, да и я, вероятно, тоже. Мы играли не на гинеи, а всего лишь на пенни. Постельный режим лишал капитана возможности пить больше нескольких бокалов вина в день. В результате его голова прояснилась, он открыл в себе удивительный талант рассчитывать шансы, и я проиграл больше, чем выиграл.

Еще с неделю капитан оставался в своей комнате. И я впервые увидел его спальню при дневном свете. Справа от камина висел небольшой и достаточно топорный портрет двух мальчиков: один был в зеленом сюртуке, а другой – в синем. Я подозревал, что это портрет кисти колониального художника. Мальчикам было около десяти лет. На заднем плане было изображено нечто напоминающее нагромождение античных развалин: разбитые колонны, разрушенные стены и мраморные статуи без голов. Мальчик в зеленом был европейского происхождения. Его глаза казались невероятно большими, и он с обаятельной улыбкой смотрел на вас из своего далекого прошлого. Однако черты смуглого лица мальчика в синем были типично африканскими, хотя довольно правильными и даже красивыми. Он смотрел на своего товарища, но без тени улыбки. На шее у него был серебряный ошейник.

Заметив мой интерес к картине, Винтур перестал тасовать колоду карт:

– Как, по-вашему, я сильно изменился?

– Прошу прощения… ах да, теперь понимаю! Так мальчик в зеленом сюртуке – это вы?

– Да. Моя мать заказала портрет. На самом деле позировать – наискучнейшее занятие. Надевать свой лучший костюм и часами стоять неподвижно!

– Ну а негр?

– Мой раб Ювенал. Какое-то время мы были не разлей вода. Он делал со мной уроки, и мы вместе занимались спортом. Похоже, в конце концов он даже стал ученее нашего учителя.

– Вы называли его имя в горячечном бреду.

– Неужели? – Винтур выкладывал карту за картой на стол. – Не сомневаюсь, я нес всякий вздор.

– А что с ним случилось?

– С Ювеналом? Он умер. А теперь ваш ход, сэр, и я дам вам возможность отыграться.

Мы сыграли еще одну партию в пикет. Винтур выиграл.

– Между прочим, сэр, а как там моя жена? – уже после игры спросил Винтур.

Вопрос меня озадачил. На секунду я даже подумал, не было ли это намеком на некую неподобающую интимность с моей стороны.

– В последнюю неделю я практически не видел миссис Арабеллу, сэр, – ответил я. – По-моему, у нее болела голова и она оставалась в своей комнате.

Винтур собрал карты.

– В последнее время у нее постоянно что-то болит, – пробормотал он.

Покинув в тот день комнату Винтура, я столкнулся на лестничной площадке с Ноаком. Он выходил из комнаты отдыха, предоставленной в распоряжение дам, хотя пользовалась ею только миссис Арабелла.

Я немало удивился, увидев Ноака. Он был частым гостем в библиотеке, изредка я встречал его в гостиной, где он читал старой миссис Винтур. Но я никогда не сталкивался с ним на этом этаже дома, предназначенном только для домочадцев.

Он поклонился мне. Я пожелал ему доброго дня.

– Судья попросил меня взять книгу у миссис Арабеллы. – Он развел руками, продемонстрировав, что они пустые. – Но я ничего не нашел.

– Вероятно, я могу вам помочь. А что это за книга?

– Экземпляр «Спектейтора», сэр.

– Я непременно справлюсь у миссис Арабеллы, когда увижу ее. А какой именно номер нужен судье?

– Третий.

Поблагодарив меня, Ноак проследовал за мной вниз по лестнице.

В тот вечер за ужином я перевел разговор на мистера Ноака.

– Очень услужливый молодой человек, – заметил судья Винтур. – Сегодня днем я сказал, что хочу немного отвлечься, и он заявил, что просто обязан принести мне конкретный номер «Спектейтора» с крайне любопытным обзором клубов. Он перевернул весь дом вверх дном в поисках нужного экземпляра и был буквально убит горем, когда не сумел его отыскать.

Факт остается фактом. Ноак оказался в дамской гостиной, когда там никого не было. И зашел туда, похоже, под надуманным предлогом.

Я взял грецкий орех из стоящей передо мной миски.

– Капитан Винтур показал мне свой