усилие утомило Винтура. За весь день он выпил только немного бульона и немного вина, отчего его раздражение медленно, но верно росло.

Он требовал развлечений. Я сыграл с ним партию в триктрак, однако он не смог надолго сконцентрироваться на игре. Щеки Винтура лихорадочно раскраснелись. Он перескакивал с темы на тему, а потом заявил, что хочет узнать последние новости. Отец решил почитать ему «Газетт», но буквально через пару минут капитан заявил, что новости слишком скучные, чтобы о них писать.

Он попросил позвать миссис Арабеллу, а когда она наконец пришла, сказал, что с ней не о чем говорить и лицо у нее как у столетней старухи.

К вечеру у него началась лихорадка. К нам снова пришел хирург, который сообщил, что рана, возможно, инфицирована. Вернувшись утром, хирург обнаружил, что лихорадка усилилась, и распорядился пустить больному кровь. Однако кровопускание только лишило капитана последних сил, а вот лихорадка продолжала упорствовать.

Я поужинал в одиночестве в малой гостиной. Мне прислуживал Джосайя.

– Как дела в бараках рабов? – спросил я.

– Лучше, сэр, – не глядя на меня, ответил он.

– А ребенок? – спросил я и, не дождавшись ответа, продолжил: – Может, нужны деньги для похорон? Хозяева ребенка заплатят? Если возникнут какие-то сложности, обращайся ко мне.

– Благодарю вас, сэр. Все уже улажено.

К утру следующего дня больше не оставалось сомнений, что капитан Винтур серьезно болен. Хирург привел двух профессиональных сиделок. Он распорядился, чтобы пациента не беспокоили, и велел не пускать к нему посетителей, включая ближайших родственников.

От старой миссис Винтур каким-то чудом удалось скрыть правду об инциденте, однако судья потерянно бродил по дому, точно призрак.

Майор Марриот постоянно заходил узнать о состоянии больного. Как и мистер Таунли, который, помимо всего прочего, передал через Ноака гостинцы, способствующие восстановлению здоровья. Но больной не оценил желе из красной смородины, портвейн и отварного цыпленка.

Лихорадка продолжала усиливаться. Вечером второго дня температура еще больше повысилась. Я уже собирался лечь, когда в дверь постучали. В комнату вошел Джосайя, еле стоявший на ногах от усталости.

– Сэр, капитан хочет вас видеть.

– Меня?

– Да. Доктор просил вас прийти.

– А судья? Миссис Арабелла?

– Они уже там, сэр. Но он хочет видеть лично вас, сэр. Он… он бредит, сэр.

Я поспешно натянул халат и позволил Джосайе проводить меня вниз. Комната капитана Винтура находилась прямо под моей спальней, однако была просторнее и с высоким потолком. Врач и сиделка стояли возле кровати. Судья и миссис Арабелла сидели в полутьме у камина. Они кивнули мне, при этом не сказав ни слова.

Врач, чернявый однорукий мужчина, знаком подозвал меня к кровати, на которой лежал капитан; под спину ему подложили три подушки.

– Прошу вас, поговорите с ним, сэр, – прошептал врач. – Но старайтесь не слишком его волновать. Наступил кризис, и я больше не хочу пускать ему кровь.

– Кто это?! – закричал капитан Винтур. – Кто там? Ювенал?

– Это мистер Сэвилл, сэр, – объяснил врач. – Он пришел вас навестить.

– Сэвилл… Это вы? Здесь слишком темно. Почему в комнате утром так темно?

– Все в порядке, сэр, – сказал я. – Сейчас уже вечер. И горят свечи.

– Тогда я хочу вас лучше видеть.

Я взял ближайшую свечу и поднял ее повыше, чтобы свет падал мне на лицо. Пламя свечи осветило и Винтура. Расстегнутая на шее ночная рубашка насквозь промокла от пота. Голова была не покрыта, на щеках отросла колючая щетина.

Нахмурившись, капитан потер лицо.

– Глаза болят, – пожаловался он. – Мне это не нравится.

– Скоро пройдет, – успокоил я капитана. – Пусть это вас не волнует.

– Знаете, мне снилось, что мы были там. Мы играли в триктрак на террасе.

– А где именно мы были?

– В Маунт-Джордже, естественно. Сэвилл, у вас там будут отдельные апартаменты, и вы сможете приходить и уходить когда вздумается.

– Весьма любезно с вашей стороны. – Я осторожно покосился на врача, и тот покачал головой.

Капитан облизал потрескавшиеся губы, а затем понизил голос до шепота:

– Вы принесли шкатулку?

– Какую шкатулку?

– Шкатулку с диковинками.

– Нет. Может, хотите воды?

– Что? – Он огляделся по сторонам. – Думаю, мне не помешает выпить воды.

Я взял с ночного столика стакан и, приподняв капитану голову, поднес к его губам. Ночная рубашка сползла с плеча, и я увидел повязку на ране и выпирающие из-под кожи ребра. Я даже не представлял себе, что он стал настолько худым.

Капитан смочил губы водой, пролив немного на грудь, сделал несколько глотков и, вконец утомившись, откинулся на подушки.

Врач принес для меня стул и поставил его возле кровати. Я сел. На секунду в комнате воцарилось молчание.

– Целое крыло, – наконец произнес капитан. – Только для вас.

– Чтобы поесть? – Я думал он имеет в виду цыпленка или какую-то другую птицу.

– Нет, нет! Мой дорогой Сэвилл, вы болван. Крыло. – Его рот искривился, словно в гримасе ужаса, на самом деле означавшей улыбку. – Надо же… как смешно!

– О каком крыле идет речь?

– О целом крыле.

– Ну да. По-моему, вы уже говорили.

– Я говорил совершенно серьезно. Это так же верно, как то, что меня зовут Джек Винтур. Мое слово – закон. – Винтур свирепо посмотрел на меня, и врач, стоявший рядом, беспокойно зашевелился. – И пусть кто-нибудь попробует не согласиться со мной!

– Я знаю. Ни секунды не сомневался.

Капитан Винтур кивнул с улыбкой:

– Вот и отлично. Я знал, что могу положиться на вас. Вот почему вы получите целое крыло. Это самое меньшее, что вы заслуживаете.

– Благодарю вас, – ответил я. – Вы чрезвычайно любезны.

– Видите ли, там есть где размахнуться в смысле строительства. – Его голова на подушке медленно покачивалась из стороны в сторону. – Не понимаю, почему старина Фруд сам не улучшил дом. Наверное, был слишком увлечен своими молотками и лопатами. Гонялся за треклятыми жучками и потел, точно негр. Так что вы получите целое крыло с анфиладой роскошных комнат, обставленных по вашему вкусу. Мы уговорим Беллу найти вам подходящую жену, и мы прекрасно поладим. Разве нет?

– Это будет восхитительно.

– Мы будем совсем как те мужчины в истории Цицерона.

– Я не совсем уверен…

– Вы ведь знаете историю, о которой я говорю! – разгорячился он. – Конечно знаете. Вы ведь всезнайка. – Нахмурившись, он заколебался и покосился на меня. – Ювенал, это ты? Ювенал? Я думал, ты умер!

– Нет, сэр… Я Сэвилл, вы ведь знаете, я…

– Не сомневайтесь, дружище Сэвилл, не сомневайтесь. Но вы говорили совсем как Ювенал, и на мгновение я принял вас за него… И он должен знать, я в этом уверен. Видите ли, он всегда помнил свои уроки, а вот я никогда.

– А что именно он должен знать?

– Кем были мужчины из той истории. Одного ведь звали Давид? Нет, но имя было похоже.