порядок вещей. Разве нет? Но мне, пожалуй, пора возвращаться к своим пациентам.

Она решительно встала и, пожелав мне спокойной ночи все тем же мрачным тоном, покинула комнату. И у меня невольно возник вопрос: неужели я ненароком чем-то обидел эту женщину? А может, эта горечь относилась исключительно к ее мужу или к чему-то засевшему более глубоко? К чему-то такому, что оставалось для меня тайной за семью печатями.

Теперь я полностью стряхнул с себя остатки сна. Я прошелся по комнате, так как члены мои затекли от долгого сидения на стуле. Миссис Арабелла унесла свечу, но оставалась та, что стояла на приставном столике возле дивана. Я отнес свечу на каминную доску. Погрев руки у огня, я поднял глаза проверить, не нужно ли снять нагар с фитиля. И внезапно обнаружил, что картина над камином словно переживает период полураспада. Покрытые лаком гребни и ложбины масляной краски где-то отражали, а где-то поглощали свет пламени свечи. Когда сквозняк заставлял пламя дрожать, падавшие на картину отблески покрывали ее рябью, словно она лежала в прозрачной мелкой воде, поверхность которой взбудоражил легкий бриз.

На картине был изображен белый дом из моего сна с восемью колоннами и крыльцом, а также пасущиеся овцы и откормленные коровы. На переднем плане – групповой портрет маленькой процветающей семьи со спаниелем, которого все это не интересовало.

Маунт-Джордж. Я поднял свечу и принялся рассматривать полотно с более близкого расстояния. По словам миссис Арабеллы, художники, которые пишут подобные картины, играют с перспективой, чтобы увеличить передний план. Я попытался представить себе поместье, а точнее, каким оно было раньше.

По той же самой причине я попытался представить, какой на самом деле была та семья: мистер Фруд, мужчина в расцвете сил, с картой и подзорной трубой; миссис Фруд, молодая и, должно быть, желанная женщина, и маленькая Арабелла, невероятно собранная и изящная. Мистер и миссис Фруд уже отправились в мир иной, как и унылый спаниель. Я подозревал, что собака изображена более реалистично, чем все остальные: единственная уступка художника правде жизни.

В Маунт-Джордже было нечто такое, что от меня ускользало. Но какого черта капитан Винтур так рвется туда поехать?! И какую выгоду он может извлечь из поместья в его нынешнем состоянии? Капитан не отличался излишней чувствительностью. Таунли определенно прав: Винтур наверняка знал, что его жена не любит то место, где при столь печальных обстоятельствах умерли ее отец и дочь.

Я снова сел и натянул на себя одеяло. Капитан Винтур сопел в полутьме, словно храпящий в корзинке охотничий пес. Несомненно, в Маунт-Джордже было нечто такое, чего он хотел, или нечто такое, что он должен был сделать.

Затем я уснул. Меня накрыла тьма забвения. И если мне что-то и снилось, я этого не запомнил.

Внезапно я полностью очнулся. Сквозь закрытые жалюзи просачивались полоски дневного света. Я ужасно замерз. Огонь в камине практически погас. Дыхание капитана Винтура стало ровнее и гораздо спокойнее, чем прежде.

Я услышал торопливые шаги в холле.

Откинув в сторону одеяло, я встал и неверной походкой направился к двери. Мои члены затекли и, похоже, еще окончательно не проснулись.

В холле, у подножия лестницы, стояли, прильнув друг к другу, миссис Арабелла и Мириам. Миссис Арабелла держалась за стойку перил. Обе женщины казались преждевременно постаревшими – старше, чем старая миссис Винтур.

– Мадам? – спросил я. – Что случилось?

Миссис Арабелла не ответила.

Однако Мириам подняла на меня глаза. Слезы катились по ее щекам.

– Мы потеряли ребенка.

– Ребенка? – эхом повторил я, не понимая, в чем дело.

– Ребенка раба, – отрезала Мириам.

– Я могу чем-то помочь?

– Нет, сэр. Тут никто не может помочь.

Глава 40

Майор Марриот появился на пороге дома на Уоррен-стрит еще до восьми утра в сопровождении полкового хирурга. Судья, разбуженный стуком в дверь, спустился к нам прямо в ночной рубашке.

– Вы не должны тревожиться, сэр, – сказал я. – У капитана Винтура была спокойная ночь. Я только что с ним разговаривал. Кажется, он чувствует себя нормально.

Судья Винтур крепко сжал мою руку. А затем практически втолкнул хирурга в гостиную. Ну а мы с майором задержались в холле.

– Удар по голове и проникающее ранение в плечо, – объяснил я. – Винтур сопротивлялся, и у него здорово поранена рука. К счастью, нападавшего вспугнул слуга, который открыл дверь.

– А как там миссис Арабелла?

– Сейчас она спит. Ей пришлось курсировать между домом и бараками рабов. Один из рабов умер прошлой ночью.

– Бедняжка. Сэр, могу ли я быть хоть чем-то полезен? Чем угодно. Буду считать это огромным одолжением.

– Конечно. – Я кивнул на дверь гостиной. – Вы и так очень много для нас сделали, причем гораздо оперативнее, чем можно было ожидать.

Я отправил Абрахама на кухню за кофейником, после чего мы с майором прошли в гостиную, где хирург осматривал раненого. Капитан Винтур уже проснулся. Его лицо было бледнее обычного, однако он пребывал в отличнейшем расположении духа и даже обложил хирурга, когда тот ощупывал рану на груди.

– Это не было ограблением, – тихо сказал я Марриоту. – Абрахам говорит, нападавший побежал в сторону Холщового города. И у меня невольно возникает вопрос: не кроется ли здесь нечто большее, чем кажется на первый взгляд?

– Я сомневаюсь. Зачем все усложнять? Мужчина вроде Винтура, который возвращается ночью домой пьяный в дымину…

Хирург выпрямился и вытер полотенцем руки.

– Не вижу никаких причин для беспокойства, – обратился он к судье.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Рана чистая. Никаких следов воспаления. А удар по голове всего лишь оглушил вашего сына. Я сейчас сделаю ему перевязку, а вечером вернусь. Но, полагаю, сейчас сон для него – это лучшее лекарство.

Марриот, поджав губы, бросил кислый взгляд на больного. Возможно, майора не слишком расстроило бы сообщение, что раны могут оказаться смертельными. Тем временем Абрахам принес на подносе кофейник. Джосайя оставался в холле, и я вышел туда с ним побеседовать.

– Миссис Арабелла сообщила мне, что прошлой ночью умер кто-то из рабов.

Старик поднял на меня покрасневшие глаза:

– Да, сэр.

– От всей души сочувствую. Кто-то из наших?

– Нет, соседский.

– Ребенок, насколько я понимаю. – Не дождавшись ответа, я едва слышно произнес: – А миссис Арабелла до сих пор спит, да и вообще на ее плечи легло слишком много обязанностей. Если что-нибудь нужно, обращайся ко мне, и я помогу чем смогу.

Он поклонился. Когда он выпрямился, лучи солнца из светового окна над дверью упали прямо ему на лицо. На его щеках блестели слезы. Даже рабам иногда свойственны сантименты.

Хирург оказался слишком оптимистичным. После ухода врача слуги отнесли капитана на самодельных носилках в его комнату. Физическое