— Держись, — сказала Лара, беря его за руку. Теперь она была его проводником, его якорем в этом безумном, современном мире.

Их встретил ещё один человек сеньора Бастуша. Молодой, улыбчивый бразилец по имени Маркус, в шортах и яркой рубашке, который ничем не напоминал мрачных, молчаливых европейских агентов старого поверенного.

— Тьягу? Элара? Добро пожаловать в Рио! — он протянул им обоим руки. — Босс просил передать вам это и позаботиться, чтобы вы добрались до места.

Он вручил им конверт и повёл к своей старенькой, побитой машине. В конверте были ключи, адрес и новые бразильские документы — на этот раз на имена Жоау Силва и Лара Коста. А также пачка местных денег.

— Сеньор Бастуш сказал, что вам лучше на время залечь на дно, — весело болтал Маркус, лавируя в сумасшедшем трафике. — Я снял для вас квартирку в Санта-Терезе. Это старый богемный район на холме. Тихо, красиво, и туристы туда нечасто забредают. Идеальное место, чтобы потеряться.

Квартира оказалась именно такой, как он и обещал. Небольшая, но уютная, с белыми стенами, тёмным деревянным полом и огромным окном, выходившим на террасу, увитую бугенвиллеей. А с террасы открывался вид, от которого захватывало дух. Весь Рио лежал у их ног: знаменитая статуя Христа-Искупителя на горе Корковаду, причудливая форма Сахарной Головы, бесконечная дуга пляжа Копакабана и сияющий океан.

— Кажется, мы в раю, — прошептала Лара, глядя на эту красоту.

— Или в другом круге ада, — тихо ответил Тьягу, всё ещё не в силах привыкнуть к этому буйству жизни.

Первые дни были самыми сложными. Особенно для него. Лара, как реставратор, работающий с материальным миром, быстро адаптировалась. Она ходила на местный рынок, училась торговаться, пробовала экзотические фрукты, названия которых никогда не слышала. Она училась быть Ларой Коста.

Тьягу же учился быть Жоау Силвой. И это было мучительно. Простые вещи, которые Лара делала не задумываясь, для него были непреодолимым препятствием. Он не умел пользоваться банкоматом. Не понимал, как работает микроволновка. А однажды, оставшись один, он полчаса не мог понять, как включить телевизор, пока не понял, что у пульта сели батарейки.

Он был гением, чей разум хранил знания веков, он мог читать на мёртвых языках и помнил наизусть философские трактаты. Но он был абсолютно беспомощен перед лицом бытовой техники XXI века.

Иногда по ночам Лара просыпалась от того, что он стоял у окна и просто смотрел на город.

— О чём ты думаешь? — спрашивала она.

— О них, — отвечал он. — Об Элвире. О Катарине. О моём доме. Иногда мне кажется, что всё это было сном. И я боюсь, что однажды проснусь там, в своей холодной спальне, и всё вернётся.

Он всё ещё не мог поверить в свою свободу. В своё тепло. В своё право на счастье.

Но постепенно, шаг за шагом, Рио начал его лечить. Лара вытаскивала его из их убежища. Сначала просто на прогулки по узким, мощёным улочкам Санта-Терезы. Потом — на пляж.

Первый раз, когда он ступил босыми ногами на тёплый песок Копакабаны, он замер. Он смотрел на сотни почти обнажённых, смеющихся, играющих в волейбол людей, на сёрферов, ловящих волну, на детей, строящих песчаные замки. И он улыбался. Это была не та печальная, вымученная улыбка, которую знала Лара. Это была улыбка человека, который заново открывает для себя мир.

Они учились жить. Учились быть парой. Они гуляли, держась за руки. Целовались под шум прибоя. Танцевали на улице под звуки уличного оркестра. Они были Жоау и Ларой, обычной влюблённой парой, затерявшейся в огромном, солнечном городе. И на какое-то время им почти удалось забыть, кто они на самом деле.

Но прошлое не отпускало их.

Однажды вечером, когда они сидели в маленьком уличном кафе, попивая кайпиринью, Лара заметила его. Человека за соседним столиком. Он не смотрел на них. Он читал газету. Но что-то в его неподвижности, в том, как он держал газету, показалось ей неправильным.

Она незаметно для Тьягу достала телефон и, сделав вид, что фотографирует вид, навела камеру на него и использовала зум. На его руке, на безымянном пальце, было кольцо. Простое, золотое кольцо. Но когда он повернул руку, Лара увидела гравировку на его внутренней стороне. Едва заметный символ. Уроборос. Змея, кусающая свой хвост.

Орден.

Лара почувствовала, как ледяная рука сжала её сердце. Они их нашли. Даже здесь, на другом конце света. Их рай оказался такой же клеткой, как и поместье в Синтре. Просто более просторной и солнечной.

Она медленно опустила телефон и посмотрела на Тьягу, который беззаботно смеялся, рассказывая ей какую-то историю. Она не хотела разрушать этот момент. Не хотела возвращать в его глаза страх и боль.

Глава 58. Змея в раю

Улыбка застыла на лице Тьягу, когда он увидел выражение лица Лары. Её глаза, только что полные смеха, стали холодными и твёрдыми, как сталь.

— Что случилось? — спросил он, его инстинкты, отточенные веками опасности, мгновенно проснулись.

— Не оборачивайся, — тихо сказала она, делая ещё один глоток кайпириньи, словно ничего не произошло. — Человек за столиком у стены, в белой рубашке. Он из Ордена.

Тьягу не обернулся. Он лишь слегка изменил позу, чтобы видеть отражение в витрине кафе за спиной Лары. Он увидел его. Обычный, ничем не примечательный мужчина средних лет. Он мог быть кем угодно — туристом, бизнесменом, местным жителем. Но Тьягу знал, что Лара не ошибается. Её чутьё было их главным оружием.

— Кольцо, — так же тихо пояснила она. — Уроборос. На внутренней стороне.

Иллюзия рая рассыпалась в прах. Их солнечный, беззаботный мир оказался просто хорошо освещённой сценой, а они были актёрами, за которыми наблюдали из тёмного зала.

— Как они нас нашли? — прошептал Тьягу. Его голос был спокоен, но Лара видела, как напряглись мышцы на его шее.

— Бастуш, — предположила она. — Или кто-то из его людей. Или они просто достаточно умны, чтобы предположить, что португальские аристократы в бегах отправятся в бывшую колонию. Неважно. Важно то, что они здесь. И они не нападают. Они наблюдают.

Они допили свои напитки, оставили на столе деньги и встали, как обычная пара, закончившая ужин. Они пошли по улице, смеясь, держась за руки, продолжая играть свой спектакль. Но теперь каждый их шаг был выверен. Каждое движение — просчитано. Они были в