убежище в ловушку. Он не мог использовать магию или призраков. Но он мог использовать свой разум, свои знания и свою новую, человеческую силу.

Он передвинул мебель, создавая узкие проходы и «мёртвые зоны». Он ослабил ножку тяжёлого кресла, так, чтобы оно рухнуло под весом севшего в него человека. В дверном проёме он натянул тонкую, почти невидимую леску на уровне щиколотки. Это были простые, почти детские трюки. Но в сочетании с эффектом неожиданности они должны были сработать.

Затем он сел в кресло у окна, так, чтобы его было хорошо видно с улицы, и сделал вид, что читает. Он ждал.

Прошёл час. Два. И вот он увидел то, чего ждал. Наблюдатель внизу забеспокоился. Он достал телефон, начал кому-то звонить. Его лицо было растерянным. Очевидно, он получал противоречивые данные. Его «объект» был здесь, у него перед глазами. Но его магические «приборы» разрывались от сигнала, идущего с горы Корковаду.

Наконец, наблюдатель получил приказ. Он убрал телефон и быстрым шагом направился к их дому. Капкан захлопнулся.

Тьягу услышал его шаги на лестнице. Затем — тихий скрежет отмычки в замке. Орден не стал бы ломать дверь и привлекать внимание. Они действовали тихо.

Дверь открылась. На пороге появился тот самый человек в белой рубашке. Он был не один. С ним был второй, более крупный и мускулистый. Они явно не ожидали, что их будут ждать.

— Добрый вечер, господа, — спокойно сказал Тьягу, не отрываясь от книги. — Не хотите чаю? Кажется, вы не вовремя.

Боевики на мгновение опешили. Затем первый, тот, что был их наблюдателем, выхватил пистолет.

— Встать! Руки за голову!

— Не думаю, — сказал Тьягу и кашлянул.

Это был условный сигнал. Из спальни, где она пряталась, вышла Лара. В руках она держала тяжёлую чугунную сковородку, которую предусмотрительно купила накануне на рынке.

Внимание боевиков на долю секунды метнулось в её сторону. И этого было достаточно.

Тьягу швырнул в них тяжёлой книгой, которую держал в руках, целясь в лицо тому, что был с пистолетом. Тот инстинктивно дёрнулся, и в этот момент его напарник, шагнув вперёд, зацепился за леску, натянутую в дверном проёме. Он с грохотом рухнул на пол.

Первый, оправившись от удара книгой, снова навёл пистолет на Тьягу.

— Ты покойник!

— После вас, — улыбнулся Тьягу.

Лара, не раздумывая, с размаху ударила его сковородкой по затылку. Раздался глухой, неприятный звук. Боевик охнул и мешком осел на пол.

Тот, что лежал на полу, уже начал подниматься. Но Тьягу был быстрее. Он подскочил к нему и нанёс короткий, точный удар в висок. Не удар призрака, а вполне реальный, человеческий удар, в который он вложил всю свою ярость. Второй боевик тоже отключился.

Всё было кончено за десять секунд.

Они стояли посреди комнаты, тяжело дыша. На полу лежали два бесчувственных тела.

— Кажется, — сказала Лара, глядя на сковородку в своих руках, — я нашла своё идеальное оружие.

— Ты была великолепна, — выдохнул Тьягу.

Он быстро связал боевиков верёвками, которые тоже приготовил заранее, и заткнул им рты. Затем он обыскал их. У них были пистолеты, ножи и маленькие, странные приборы, похожие на компасы, стрелки которых бешено вращались, очевидно, сбитые с толку ложным сигналом с Корковаду.

Тьягу принёс ведро с водой и выплеснул на того, кто был их наблюдателем. Тот застонал и открыл глаза.

— Добро пожаловать обратно, — сказал Тьягу, садясь на стул напротив него. — А теперь поговорим. Меня интересует всё: имена, явки, пароли. И, самое главное, кто ваш «специальный консультант» из Лиссабона. И если ты не захочешь говорить, — он кивнул на Лару, которая всё ещё стояла рядом со сковородкой, — моя подруга очень расстроится. И она очень не любит расстраиваться.

Глава 60. Имя предателя

Квартира в Санта-Терезе, их солнечное убежище, превратилась в пыточную камеру. Наблюдатель, которого, как выяснилось, звали Педру, сидел на стуле посреди комнаты, связанный и с кляпом во рту. Его напарник так и лежал без сознания в углу.

Тьягу снял кляп. Педру тут же сплюнул на пол.

— Вы пожалеете об этом, — прошипел он. В его глазах не было страха, только фанатичная ненависть. — Бездна поглотит вас. Великий Голос вернётся, и он покарает вас за это святотатство!

— Великий Голос? — Тьягу усмехнулся, и в этой усмешке было двести лет холодной иронии. — Ты про тот шумный камень, который мы вчера угомонили? Боюсь, у твоего «бога» сейчас ларингит. И он вряд ли сможет тебе помочь.

Он присел на корточки перед пленником, заглядывая ему в глаза.

— Послушай меня, Педру. Я — Тьягу де Алмейда. Призрак из Квинты-даш-Лагримаш. Тот, кого ваш Орден веками пытался контролировать. Я был заперт в проклятом доме двести лет. Я читал все книги в его библиотеке. Включая те, что вы так старательно прячете. Я знаю ваши ритуалы. Знаю имена ваших Безмолвных Магистров. Знаю о вашей жалкой вере в то, что «Вороний Камень» — это божество, которое вы должны освободить.

Лицо Педру изменилось. Фанатичная уверенность сменилась растерянностью.

— Ты лжёшь….

— Ложь? — Тьягу рассмеялся. — «Corvus Lapis» — не бог. Это паразит. Космическая пиявка, которая питается негативными эмоциями: горем, страхом, ненавистью. Мой дом был для него кормушкой, а моя семья — династией смотрителей в этой тюрьме. Вы поклоняетесь не богу, а голодной, примитивной твари, которая хочет сожрать этот мир. И мы не убили вашего бога. Мы провели дезинсекцию.

Слова Тьягу были как кислота. Они разъедали веру Педру, его картину мира. Он говорил не как враг. Он говорил как тот, кто знает больше. Как падший ангел, раскрывающий смертным страшную правду о небесах.

— Теперь ты расскажешь мне всё, — тон Тьягу стал жёстким. — Сколько вас в Рио? Где ваша база? И кто тот «специальный консультант», который ведёт ваше дело в Лиссабоне?

Педру молчал, но его глаза бегали. Он боролся.

В этот момент его напарник в углу застонал и начал приходить в себя. Он увидел связанного Педру, Тьягу и Лару со сковородкой и издал яростный рёв. Он попытался вскочить, но Тьягу, даже не глядя на него, схватил со стола тяжёлую вазу и с невероятной скоростью и точностью метнул её. Ваза ударила второго боевика в висок, и тот снова отключился.

Этот жест, такой быстрый, хладнокровный и смертоносный, окончательно сломил Педру. Он понял, что имеет дело не