мазнув взглядом. Люд попадался ей самый разный: кто шнырял украдкой, нес чужое под полой, кто улыбался широко и открыто.

Многие навязали на руки или прицепили к одежде ленты княжества Вакарас. Спустили с балкончиков знамена. И уже одно это говорило, что теперь в стольном городе можно свободно дышать.

Какова была победа на вкус? На вид? Цветами, кровью, хрустом песка на зубах? Горчила дымом? Агле не спрашивала себя. Сгорбившись, волочила ноги, по мосту, мимо Арикафедрального запертого собора с темными, местами выбитыми окнами. Мимо заколоченного древнего королевского дворца. К Ратуше, где разбитые случайным камнем из катапульты или ядром часы повесили стрелки. Но знамя Юргена полоскалось над ратушей на ветру.

Вход стражники заслонили копьями:

— Старая, ты куда?!

Ноги не держали. Агле присела под накренившимся фонарем. Пока не увидела проходящего по площади красавчика Андре Шенье. Он был умыт, выбрит, он сиял улыбкой. Ведьма потянулась к нему. Андре бросил ей монетку в подол, а потом всмотрелся. Присвистнул и облапил медведем. Заговорил, мешая марлезонскую речь со здешней, каркая, проглатывая слова, весь возбужденный и неверящий.

— Агле! Агле! Я уж думал... Мы думали! Рошаль на себе волосы рвет. Мы пришли, а тебя следа нет. Гнат сбежал, да и лешак с ним. Но тебя... никто о тебе не знал! Мы от Юргена уже не могли скрывать. Агле!

Притянув к широкой горячей груди, вглядывался в лицо. Она заплакала. Тихонько, как оголодавший котенок.

— Агле, что ты? — ахнул: — Кто тебя?

— Не спрашивай, — хрипло сказала она. — Проводи меня к повитухе. Пожалуйста.

Глава 26

1492 год, июль. Састина

Прежде Агле еще раз слазила в грот, где схоронила несчастную арью Наталью, и пересыпала долгеи в поясной кошель. Отделила, увязала в платочек одну, после две — заплатить повитухе. Выбралась задом, стараясь сдержать рвотные позывы — в ямине сильно смердело тленом. Где-то неподалеку лаяли псы. Ведьма передернула лопатками и оглянулась на прочного, как скала, хоть и гибкого Шенье. Он стоял вольно расставив ноги и терпеливо ждал, пока Агле умывалась в реке и приходила в себя.

Потом сунул ей в руки луковицу и хлеб, достав из сумки.

— Ешь.

Она грызла луковицу по дороге и рассуждала. Если не возрождать Катин Яр, оставить деньги — как раз хватит, чтобы ребятенка спокойно поднять. Ведьма вытерла глаза, слезящиеся то ли от лука, то ли по какой другой причине.

Улыбающийся Шенье, расспрашивая встречных теток, от каждой удостоился ответной улыбки. И им без труда указали дорогу к знахарке и повитухе. Домик ее, обсаженный ноготками и чернобровками, выглядел чисто и опрятно, и это показалось Агле добрым предзнаменованием.

Они вошли. Передав Агле повитухе на руки, Шенье остался на крыльце, белозубо скалясь, болтать с соседками.

Повитуха стояла спиной к печке, над которой, пряно пахнув, сушились травы. Сложила на груди морщинистые руки с потрескавшимися желтыми ногтями и внимательно смотрела на Агле. После, уложив ее на лавку, копалась в пещере между ее раздвинутыми ногами, бранясь и покрикивая, если ведьма неловко шевелилась или пробовала сдвинуть колени.

Засопела. Бросила женщине:

— Юбки опусти.

И стала мыть руки в тазу, капли воды звенели и стучали о деревянные стенки.

— Ну, вроде есть дите. Глубоко нащупала. А чего, извести хочешь при таком муже-красавце?

— Он не муж...

— А-а... — протянула повитуха, хмурясь. — Зашарила на полках среди полотняных мешочков. — Травки у меня есть, в бане еще попаришься...

— Нет!!! — выкрикнула Агле, брызжа слезами из глаз.

Андре вбежал, убедился, что ведьму не убивают, и уставился сердитыми блестящими глазами на старую тетку.

— Так чего приперлась тогда? — хмыкнула та. — Рожать еще рано.

— Убедиться, что он... он...

Агле зарыдала, размазывая слезы по щекам. Жалко дрожал подбородок. Колени подогнулись, она шлепнулась на ближайшую табуретку и раскачивалась, подвывая, спрятав под себя ладони.

— Он тебя что, бьет? — повитуха, вытирая ей лицо передником, покосилась на Шенье. — Живой ребенок, не делся никуда, сам с фасолинку, а вцепился крепко. Если что какое — так живот схватит, кровить станет, а этого ничего нет. Мутит, тошнит по утрам, девонька? От этого тоже травки есть. Крапиву запарь на молоке...

— Я знаю... — Агле протянула тетке долгею.

— Да мне сдачу с таких денег откуда взять?! — цепко сверкнули глаза из-под бровей.

— Не надо сдачи. Просто забудь, что я вообще к тебе приходила.

Оставив золотой на табуретке, горбясь, Агле вышла.

Во дворе Шенье наклонился, сорвал цветок и приколол к ее рубашке. Агле глянула на красавца снизу вверх. Марлезонец крепко, хотя и бережно, обхватил ее плечи:

— Мы сейчас пойдем и обвенчаемся.

— Что?

— И не спорь. Юрген мне в этом походе смерть напророчил. Он редко ошибается. Так хорошее тебе и ему, — Шенье погладил живот Агле, — напоследок сделаю.

Усмехнулся:

— А то если будешь так долгеи швырять — разоришься ведь. Не вскидывайся.

Надавил на плечо.

— У меня дома кое-какое имущество есть. И здесь майном не обижен. Рошаль сделает все, чтобы овдовев, ты эти деньги получила. Я распоряжение дам. Не для себя — для него.

Ведьму трясло. Она подняла на Андре налитые слезами глаза, плохо видя и его, и все вокруг. Видение ударило под дых, как и всегда.

...Яркая искра сверкнула под углом двери, белокурый Береш потянулся туда. Но Шенье успел раньше, наклонился к золотой нитке, застрявшей в щели между плитами. Дверная створка качнулась. Прятавшийся за ней человек обрушился на комтура, взмахнув кордом, пролетел между охранниками и скачками понесся вниз по винтовой лестнице. Юрген подхватил истекающего кровью Андре. Нель метнулся взглядом между ним и убегающим Гнатом...

И на кривой не объедешь! Или все-таки можно? Ведь это еще не сбылось.

— Пошли, душа моя, — Шенье сказал это совсем иначе, чем когда-то Береш, и повел Агле под локоть, выцепив взглядом остроконечную высокую крышу храма между низенькими постройками.

Ведьма удержала его за руку:

— Только если ты поклянешься. Не быть со мной, как с женщиной.

Он взглянул на Агле сверху вниз, со странным выражением — жалости и сочувствия — в глазах и покрутил головой:

— Нет. Только как с сестрой.

В убогой лавчонке при храме Андре купил обручальные браслеты. Усадил Агле на скамью и пошел договариваться со священником.

Какое-то время они спорили, повышая голос, потом успокоились. Шенье подошел, крепко взяв