- как там его друг в прошлом, всегда был плаксой или нет. Отчего глаза на мокром месте? Все-таки нужно сходить к Арайне за консультацией. Не съехал бы доктор Актар в другое отделение после смены лекарств.

- Постарайтесь не донимать его вопросами, что случилось, - посоветовал Илан. - Он вряд ли сам понимает и объяснит. У него была некорректная отмена препарата, который я, как врач, не могу позволить ему принимать дальше, потому что это гвозди в крышку гроба. Отменить корректно его нельзя. Ну... плачет. Поплачет еще какое-то время. Такая реакция на отмену. Хотите помочь? Обнимите, пожалейте. Потерпите его. Не убегайте, если вам от его поведения не по себе. Пойдемте с нами. И... Советник, нет ничего неловкого и стыдного в том, чтобы сразу подойти и проявить сочувствие. Не спрашивайте у меня на это разрешения.

- Вам хорошо говорить, - покачал головой Намур. - Вы привыкли к этому всему. К тому, что людям больно.

- Когда я привыкну, я брошу все и уйду, куда глаза глядят. С такой привычкой в нашей профессии делать нечего.

Илан стронул доктора Ифара с места, и они побрели в палату. Намур с непростым выражением на живой половине лица плелся следом и говорил Илану в спину:

- Вы меня, наверное, каким-то чудовищем себе представляете. Я лучше других знаю, что такое лежать, отвернувшись к стене, и... Не нужно мне проповедовать милосердие. Мне его очень жаль. Но слова я нахожу с трудом. Не могу сразу. Не умею. Можно оплатить ему сиделку? У вас же в госпитале есть платные услуги?

Последний вопрос Илана сильно огорчил.

- Здесь Арденна, советник. Здесь есть всё и можно всё. Здесь есть платные услуги. Здесь можно обниматься, сидя на полу, рыдать или смеяться, и никто не скажет вам, что вы невоспитаны и ведете себя дико. Все вас поймут. Плохо ему сейчас. Сразу. Плачет он сейчас. Поддержать нужно сейчас. Внимания медперсонала ему хватает. Я сам два дня кормлю его с ложечки. А где вы, родственники и прочие? Почему хотя бы иногда не на моем месте? Почему хотите подменить себя сиделкой? Ну, она покормит его вместо меня. Вместо меня даст лекарство. Дружеского участия и родственного тепла от вас это не заменит. Он плохо сходится с людьми и будет стесняться чужого человека. Ваш друг пережил почти стражу тяжелейшей операции по жизненным показаниям, без атарактиков, под местным обезболиванием и слабеньким миорелаксантом. Не спал. Очень боялся. Я знаю, что он чувствовал инструмент внутри себя и мои руки. Мне самому было страшно пальцами разделять спайки и выделять почку, что говорить про него... Он плакал. Но выдержал. Почему вы обнимаете и благодарите после операции меня, а не его, за то, что живой? По-вашему, я ему передам? Или жалеть должны врачи, а вы потом с радостью примете готовенького, подлеченного и успокоенного друга и мужа, а сейчас он для вашего душевного спокойствия опасен, потому что с ним непонятно, сложно и страшно?

- Врачи то должны, и это должны, и еще по сто дян всем должны, - вдруг печально поддержал Илана доктор Ифар. - Сколько глупостей и предрассудков в головах у людей... Воспитание, приличия, правила... Души не видно. Не потому что воспитание. Потому что ее нет.

Илан на мгновение обернулся к советнику. Намур молчал. Теперь и обожженная сторона лица стала у него почти такой же непростой по выражению, как здоровая. Еще чуть-чуть, и оживет.

- Где госпожа Джума? - спросил Илан.

- Сказала, что наводит порядок в библиотеке. Ей завтра начинать работу на каких-то курсах. Она придет потом. Обязательно.

Последнее слово означало 'если сама не захочет, я ее пошевелю'.

- На курсах? - Ифар совсем повис у Илана на плече. - Хотите оставить меня вообще без работы?

- Тихо-тихо, - Илан поставил его прямо. - Мы доучиваем ваших по своим требованиям. Не все приходят готовые.

- Бесплатно?

- Бесплатно.

- С... Извините великодушно, но сволочи.

- Хирургия быстро развивается, - пожать плечами у Илана под грузом из доктора Ифара не получилось. - Сейчас на Ходжере требования не такие, как были пять лет назад. Через пять лет наверняка еще изменятся. Но и возможности будут другие. Нужно позвать госпожу Джуму, советник. Пусть бросает библиотеку и идет сюда. Пока я в госпитале главный, я ругаться за бардак на курсах не стану. А приедет доктор Наджед, скажу ему, что я оторвал от дел, я виноват.

Медленно переставляя ноги, добрели до послеоперационной палаты. Кровать для доктора Ифара поставили ближе к окну. Нужно дать еще одно одеяло, из окна дует. И лишнюю подушку - уложить повыше руку. Чтобы удобно ставить третью кровать, для Эшты, Актара придется убирать с центра и разворачивать к стене. Центр со свободными подходами с любой стороны сейчас нужен другому. Будет докторская палата. И пусть до упора лежат здесь. На Ходжере докторов, попавших в пациенты, в общие палаты не переводят.

Илан, пока устраивал господина ректора, то и дело смотрел на Актара. Тот лежал на левом боку, лицом почти в подушку, прикрывался рукой. Обществу не обрадовался, Илана словно не заметил, хотя раньше всегда оживлялся при его появлении и спрашивал о чем-нибудь не том. Чей дворец. Сколько Илану лет. Кто его родители и из какой он семьи (тут правду Илан ответил честно и сразу - мать врач, отец умер). Есть такая особенная северная вежливость - интересоваться собеседником. Илан, правда, не был уверен, что в подобных расспросах проявляется именно вежливость, вздыхал, уходил от ответа. Мог бы и отвечать, но неприятно было самому разговаривать и собеседника смущать, брякнув правду, как она есть. Как-нибудь потом расскажет, если не разойдутся, как обычно бывает - вылечили, и до свидания, врача забыть скорее, как страшный сон, не лучшее время жизни прошло в его руках...

Советник топтался у входа. У него не было представления, чего от него ждут. Как помочь и пожалеть. Свет за окном почти померк, пора было зажигать лампы. Когда успел закончиться день? Вроде, не так много Илан успел сделать, а уже всё. С коридорного поста, заметив, что идет доктор и тащит на себе пациента, прибежал на помощь фельдшер. Молодой, плечистый, хорошее простое лицо, есть желание исполнять, что прикажут, ловит каждое слово. Больше искренне, чем подобострастно. Узнал доктора Ифара, сразу смутился. Был сглупу в дезинфекции, глумился за компанию со всеми, теперь не знает, куда девать глаза, стыдно.