Я не умею, как ты, облизывать пациентов так же терпеливо и ласково. По крайней мере, не всех. У меня нет твоих волшебных рук. Но я его не оскорблял. И не так уж больно ему сделал. Не нарочно. Он устал, а я не устал? С чего все вчера вообще взяли, будто я пил? Я был на вскрытии. Сначала наша, ты ее видел. Я думал, семье все равно. С прозектором замок забыли на дверь накинуть изнутри. Откуда-то взялась ее мать, вломилась, увидела... Кто мне сказал, что у нее, кроме наглого мужа и тех злых теток есть еще мать?.. Никто. Что было, не описать словами. Крик до сих пор в ушах стоит. Потом привезли труп из города. Твои из префектуры, между прочим. Опять пришли ко мне. Дескать, их медик ничего в гинекологии не понимает. Просили доказать, что не просто так на улице умерла, а последствия криминального аборта. Доказал. Спицей проткнута насквозь. Молодая, не старше двадцати. Не проститутка. Страшно и глупо. Вот после этого я выпил. Немного, потому что утром дежурить. Чтобы поспать хотя бы стражу. За что я должен извиняться? За то, что у кого-то кривая понималка в голове, набитой обидами?

- Гагал... Я не хочу тебе напоминать, что, если бы нажаловались не мне, а Наджеду, у тебя бы акушерские щипцы сейчас торчали в том месте, через которое ты обидел пациента. И ты бы согласился, что это справедливо. Я тебе скажу другое. Смерть мы с тобой постоянно видим с разных сторон. Ближе, дальше, издали и прямо перед собой, в лицо. А жизнь только с одной - без хирургической патологии. Поэтому почти не обращаем на нее внимания. Это мертвые остаются с нами. Живые идут своей дорогой. Сами по себе. Для одних что мы делаем?.. Да почти ничего, заживает на них само, так устроено человеческое тело, оно и без нас зажило бы, просто чуть дольше и чуть больнее. Для других... между 'спасли' и 'вылечили' есть некоторая разница, но они все равно ее не видят. Перед мертвыми извиняться поздно. Пока есть время, говори с живыми.

- Во... множественном числе?..

- Как получится, Гагал. Поверь, если ты сегодня переступишь через себя, тебе же будет легче.

- Если не переступлю? Скажешь Наджеду?

- Нет. Буду занудно твердить тебе 'ты же доктор'. И ты лопнешь от злости на восемьдесят третьем разе.

- На тридцатом я выброшу тебя в окно. Или выброшусь сам.

- Толку-то. Первый этаж.

- Что ты с этим плаксой так носишься? Кто он для тебя?

- Он мой страх оставить его на столе или сразу после. Еще не прошел. Выздоровеет - отболит и отвалится. А пока учитывай: он плачет - мне больно.

Гагал молчал, поглядывая на двери операционной. Похоже, примерял ситуацию на себя и Эшту.

- Я извинюсь перед плаксой, - сказал он. - Больше ничего не обещаю.

- Держи, - Илан протянул Гагалу баночку аптечной мази от геморроя. - Волшебные руки доктора Илана тебе в пользование на ночь. Любое место можно смазывать, не только то, которое написано на ярлыке. Синяки от инъекций хорошо убирает, флебит, можно на лимфоузлы, если болезненны... Будешь должен. И заведи себе свои такие. Утром с тебя нашему плаксе клизма, и так чтобы он даже не пискнул. Что смотришь удивленно? Ты же не надеялся, что я вас с ним отпущу просто так, с одними извинениями? Надеялся? Зря. Не оправдалось. Уколы твоему папеньке сегодня, так и быть, сделаю я. А там твое дежурство, бог даст, закончится. С завтрашнего дня, как только папенька попросится домой, я его отправлю. Лучше бы побыл тут, пока швы не сниму, но он же заранее не согласен. Поэтому сам решай, что дальше, и как вам жить.

Дверь из коридора в предоперационную скрипнула. Приговаривая: 'Где же все? Где же они все?' - прошел фельдшер с поста и направился к операционной. Не сразу заметил докторов на лавке за ширмой, обрадовал:

- Доктор Илан, можно сказать? У нас проблема!

- Кто? - Илан подскочил.

- Родственники. Доктора Ифара и доктора Гагала. Нужно кому-то подойти, иначе разнесут отделение.

У Илана отлегло, зато Гагал выругался и стал резко стаскивать операционный балахон. Илан помог ему с завязками, кивнул на операционную:

- Мне остаться?

- Там стабильно. Пойдем. Если они собрались все, один я их не вытурю. Жаль, что доктор Наджед уехал. Да, я сказал это вслух. Впервые в жизни жалею искренне...

Если к кому-то родственники не шли в палату, даже если волочь их на аркане, то у доктора Ифара случилась обратная ситуация. Пришли младший брат Гагала - Илан не знал его имени, помнил, что у него большая аптека в центре города, и он не врач, он фармацевт, - сестра Гагала с мужем и двумя детьми, мальчишками лет шести-семи, которые уже бегали туда-сюда по коридору, и, видимо, кто-то из учеников или коллег, постарше Эшты и Гагала, прихваченный в качестве медицинского авторитета. Вся компания, кроме детей, уже заняла палату и галдела каждый о своем, но с общим смыслом - они сейчас доктора Ифара отсюда заберут, освободят, тут ужас, неуютно, неизвестно, кто как стал врачом, и чем лечит людей, и вот сейчас пришедшие со всеми разберутся, всем пропишут горьких пилюль, они наняли паланкин и сейчас спасут отца, коллегу и учителя от страданий и варварского обращения.

Доктор Ифар, разбуженный после снотворного, сидел в постели, солово моргал и тер лицо здоровой ладонью. Медицинский авторитет, не помыв рук, уже лез к нему под рубаху смотреть, что эти изверги натворили господину ректору с рукой, и даже попытался стащить его с постели. В какой-то момент доктор Ифар взвыл и просто отшвырнул от себя незваного лекаря так, что тот отлетел на середину палаты к развернутой для Эшты кровати.

- Хватит! - гаркнул Ифар. - Я устал и хочу спать! Я никуда с вами не поеду!

Но мнение самого доктора Ифара сегодня вечером семьей не учитывалось, его как будто не услышали. Громко заявив, что 'надо же что-то делать!' Ифара попробовали потянуть за собой еще раз, нарвались на сопротивление, не поняли, как так, стали переглядываться и совещаться. Мелькнула версия - напоили какой-то дурью, он сам себе не помнит. Нужно что-то предпринять, нужно остановить