на то, что венецианский посол в Риме назвал Бюде "всего лишь секретарем"[501]. Его покровителями поочерёдно были два королевских канцлера, Ги де Рошфор и Жан де Ганей, а последнему Бюде посвятил свою первую крупную работу — комментарии к Дигестам Юстиниана, опубликованную Бадиусом в 1508 году. Это стало мощной атакой на методы изучения права в университетах, которые подобно схоластической теологии, делали упор на изучение средневековых комментариев, а не оригинального текста. Таким образом, Бюде, по сути, создал правовой гуманизм.

Бюде проводил большую часть своего времени в Париже или при королевском дворе, но инициированный им правовой гуманизм стал распрастраняться по в университетам, где преподавалось гражданское право. Тулуза, Орлеан и Валанс стали центрами этого раннего гуманизма, хотя как провинциальные центры изучения античной науки они начали процветать только после 1515 года[502]. Людовик XII, по-видимому, не оценил важность работы Бюде, и тот позже довольно резко критиковал короля за недостаток образования, хотя основной удар его гнева принял на себя именно Жорж д'Амбуаз. Критика Бюде  в адрес только что умершего короля изложенная в его труде Пять книг об ассе и его частях (Libri V de asse et partibus ejus, 1515) во многом стала основанием для утверждений многих современных историков о том, что Людовик XII относился к гуманизму с безразличием, в отличии от Франциска I ему покровительствовавшему.

Бюде являлся наиболее видным представителем одной группы французских гуманистов, чьи интересы были в значительной степени светскими, а религия редко вмешивалась в их научную деятельность. Но была и другая группа, для которой, как для Эразма, религия занимала центральное место. Их по праву можно назвать христианскими гуманистами, поскольку они применяли к изучению классиков христианской литературы филологический подход, столь плодотворно использованный Бюде. Величайшим из этих гуманистов был Лефевр д'Этапль, получивший степень магистра свободных искусств в Парижском Университете и с 1490 года читавший там лекции. Два года спустя он отправился в Италию, где вдохновился на работу по изданию нескольких работ Аристотеля на греческом языке и их точными переводами на латынь. После второй поездки в Рим, в 1500 году, он в основном сосредоточился на классиках христианской мысли и религиозных проблемах. Чтобы выйти за рамки текстов схоластической теологии и обратиться к самым ранним источникам христианства он опубликовал с критическими замечаниями труды нескольких латинских Отцов Церкви. Вскоре Лефевр понял, что ему необходимо обратиться непосредственно к самой Библии и в 1509 году опубликовал текст Псалмов со своими замечаниями. Ещё более важным стало издание им Посланий Павла на латыни. В последствии он напечатал официальный церковный перевод трудов Святого Иеронима сопроводив их собственными комментариями, практически не имевшими отношения к схоластике. Лефевр, в отличие от большинства гуманистов того времени во Франции, никогда не пользовался благосклонностью Людовика, а его главным покровителем и учеником был Гийом Брисонне, сын видного королевского финансового чиновника, ставший в конце-концов архиепископом Реймса. Брисонне быстро продвигался по церковной карьерной лестнице, став в пятнадцать лет епископом Лодева, а затем, в 1507 году, аббатом парижского монастыря Сен-Жермен-де-Пре, где Лефевр десять лет служил библиотекарем.

Людовик XII был более благосклонен к группе поэтов и классицистов, известных как Великие риторики (Grands rhétoriqueurs). Эти люди в бóльшей степени, чем большинство представителей других литературных школ, обладали такими чертами как: любовью к классической латыни, даже если их познания в ней были довольно посредственным; тесными связями с французским двором, члена которого они посвятили большинство своих произведений; и искренним интересом к истории. Последнее, вероятно, отражало глубокий интерес к древней истории самого Людовика. Известно, что он прочёл много книг по античной истории, особенно о Филиппе Македонском и императоре Траяне. Один из его современников процитировал слова короля о том, что греки совершили весьма посредственные подвиги в войнах, но у них были великие писатели, мастерски их приукрасившие; римляне совершили великие подвиги, но писали о них с достоинством; французы же также были великими воинами, но им не хватало великих писателей, чтобы об этом поведать и Людовик намеревался это исправить[503].

Главными Великих риториков были Жан Буше, Андре де Ла Винье, Жан д'Отон, Жан Маро (отец Клемана Моро), Октовьен де Сен-Желе и Жан Лемер де Бельж. Все, кроме Буше, служили в свите королевы Анне и посвятили ей свои произведения[504]. Так, например, Моро написал балладу, в которой первые буквы каждой строки образовывали её имя и титулы. Сегодня ни один из этих авторов за свои литературные труды не пользуется большим уважением[505], за исключением, возможно, Лемера, но все они способствовали распространению во Франции классической латыни. Они также являлись авторами хроник и биографий короля различной ценности. В частности бенедиктинский монах д'Отон, в 1499 году стал официальным историографом Людовика и довёл хронику итальянских войн до 1507 года, часто вставляя в свою прозаическую историю стихотворные строфы.

Все Великие риторики черпали вдохновение из античных образцов как в стиле, так и в содержании. Так, Прославление Галлии и необычайные судьбы Трои (Les illustrations de Gaule et singularités de Troye) Жана Лемера де Бельжа во многом способствовало популяризации мифа о том, что Трою основали галлы (отсылка на проживавших в Галатии кельтов), и после падения города выжившие троянцы бежали обратно в Галлию, создав там особое галльское общество и культуру[506]. Таким образом, король Франции представал потомком Гектора и Энея, и, как таковой, имея права не только на Италию и Рим, также основанный троянцами, но и на всю Малую Азию, являлся естественным лидером любого крестового похода. Одним из девизов Людовика был Ultuis avos Trojae (Отомщу за Трою), а Лемер утверждал, что греческий язык был предком кельтского, в свою очередь, породившим французский. Надеясь польстить Анне Бретонской, он писал, что "ваш родной бретонский язык является истинным языком троянцев", хотя королева не могла на нём говорить[507].

Сегодня поэзия Великих риториков на французском ценится выше их произведений на латыни, но сами они и их современники были убеждены, что их стихи на латыни являются чуть ли не образцовыми. Однако это не относилось к театру, использовавшему в эпоху Людовика только родной язык. Французская драма последних лет XV века в значительной степени сохраняла средневековый характер. Мистерии, зародившиеся столетием ранее, все ещё ставились братствами гильдий, корпоративными группами или целыми деревнями. Царствование Карла VIII называют "великой эпохой" мистерий о Страстях Христовых[508]. Успешная мистерия сочетала в себе серьёзные элементы, изображающие события из Библии или житий святых с подчеркиванием моральных аспектов, и комическую сторону, внося в постановку фарс. Во времена Людовика XII постановка фарса стала наиболее примечательным явлением французского театра, а лучшими авторами фарсов были членами общества Базош, корпорации судебных клерков Парижского Парламента. Клерки, как правило, являлись бывшими студентами-юристами, не завершившими обучение. Хорошо образованные и, вероятно, несколько разочарованные в жизни и озлобленные на окружающих, они привлекали всеобщее внимание своим буйным поведением и остроумием. Аналогичные организации, объединявшие клерков для постановки фарсов, существовали и в некоторых других государственных учреждениях, включая провинциальные.

Общество Базош имело как юридические, так и социальные аспекты. Оно было организовано как "королевство" с королем, канцлером