думать слишком много о том, в чем не была уверена, что смогу сохранить, но отчаянно этого хотела.

Я прекрасно знала, что, если позволю себе влюбиться в этого ребенка, а Триггер заберет его у меня, я никогда не смогу оправиться психически.

Поэтому я разбила свои мысли на маленькие, удобоваримые кусочки и держала свой разум сосредоточенным на единственной части этой беременности, о которой осмеливалась думать.

Изменить мнение Трига.

Если я не смогу, мне придется его убить.

Все было просто.

Когда я почувствовала, как начинаю паниковать при мысли о потере либо Триггера, либо ребенка, я заставила свой разум полностью опустеть.

Мне нужно не потерять ту крупицу здравомыслия, которую я вернула.

— Что думаешь, Питер? — спросила я, глядя на прекрасного серого африканского попугая, лениво сидящего в клетке рядом с ванной. Я нашла его рядом с кроватью наутро после того, как Триггер сказал мне, что мне придется сделать аборт. — Триг мудак?

— Мудак, — послушно прокаркал Питер. — Гребаный мудак. Мудак Триг!

Усмехаясь, я прижалась лицом к коленям и хихикнула.

— Ты прав. Он плохой волк.

— Плохой гребаный мудак волк, — прокаркал он в ответ, раскачиваясь на своих маленьких качельках. — Гребаный Триг.

— Он не такой уж плохой, — призналась я. — Обычно. Но он забыл, кто он. — тяжело вздохнув, я потянулась вверх и вытерла лицо, наслаждаясь теплом от рук. — Он напуган.

— Трусливый волк, трусливый волк, — передразнил Питер.

— Боже, я люблю тебя, — усмехнулась я, чувствуя, как улыбка растягивает мои щеки.

— Прости меня, — прокаркал тогда Питер. — Пожалуйста. Пожалуйста. Гребаный мудак Триг.

Улыбка исчезла с моего лица.

Да, мне действительно нужно перестать доверять птице свои секреты.

Пожалев, что рассказала Питеру все свои тайны, я закрыла глаза и позволила своему разуму блуждать мимо растущего внутри меня ребенка, углубляясь в самые глубокие, самые печальные моменты моей жизни.

Как всегда, мои воспоминания привели меня прямо к той ночи два года назад.

Начало моего конца.

Боже, это было не похоже ни на какую другую боль, которую я когда-либо испытывала в жизни.

Хуже, чем та ночь в логове его отца.

Хуже, чем чувство, когда умер мой отец.

Та ночь была ночью, когда я поняла, что человеческое сердце не вмещает человеческие эмоции, потому что оно никогда не смогло бы продолжать биться, если бы действительно пережило то, что я пережила в тот момент. Наши чувства были спрятаны где-то гораздо глубже. Где-то, где никакой физический элемент или сила не могли до них добраться.

Наверное, поэтому их так трудно исцелить.

Дрожа, я отодвинула отвращение, ужас и душевную боль и заставила себя вспомнить ту ночь или, по крайней мере, то, что осмелилась вспомнить...

Голая, как в день своего рождения, Триггер вытащил меня из комнаты за волосы.

Я была так напугана его вспышкой, что не осмелилась попытаться остановить его.

Впервые в жизни я искренне боялась человека, которого любила больше жизни.

На руках и коленях я поползла за ним, шипя от боли, когда он с безжалостной силой дергал меня за волосы.

— Триг, пожалуйста! Ты делаешь мне больно...

— Не разговаривай со мной, — прорычал он, маршируя через вход поместья и через мощеный двор, пока не добрался до своей машины.

Отпустив мои волосы, он рывком открыл пассажирскую дверь и указал дрожащим пальцем на сиденье.

— Залезай, блядь, пока я не передумал и не убил тебя, сейчас же!

В ужасе я заставила свои конечности разжаться из покорной позы и забралась на сиденье, тело сотрясала яростная дрожь.

— Триг, клянусь, я ничего не делала...

— Заткнись на хрен! — взревел он, забираясь на водительское сиденье рядом со мной. — Просто... — болезненный рык вырвался из его горла, и он набросился на меня, сжимая мою челюсть до боли. — Puta, — выплюнул он, глядя мне в глаза с такой ненавистью, что я съежилась от него. — Puta traidora!

— Я не шлюха, — всхлипнула я, вздрагивая от боли. — Я не...

— Не разговаривай, — прорычал он, грубо отталкивая мое лицо и заводя двигатель. — Меня от тебя тошнит.

— Меня подставили...

Мои слова оборвались, когда тыльная сторона его ладони сильно ударила меня по лицу.

— Заговоришь еще раз, и я отрежу тебе язык! — взревел он, заметно трясясь от необузданной ярости. — Шлюха Креллидов!

Ошеломленная, я обмякла на своей двери и прижала ладонь к щеке.

Мои глаза наполнились слезами, когда реальность случившегося дошла до меня.

Триг ударил меня.

Он, блядь, ударил меня.

Это была не игра.

Это была не шутка.

Он, честное слово, набросился с силой, намереваясь причинить мне физическую боль.

Когда осознание захлестнуло меня, я почувствовала, как что-то внутри меня улетучилось.

Моя вера.

Он больше не сказал ни слова, ну, ни одного, которое я понимала, и я тоже.

Куда бы он меня ни вез, мне было все равно.

Я разбивалась внутри.

Вскормленная, а затем растерзанная волками.

Онемевшая, я сидела неподвижно рядом с ним, ожидая, когда он решит мою судьбу.

Только когда ярко-оранжевые, подушкоподобные языки пламени, освещающие ночное небо, попали в поле зрения, я вышла из своего скорбного одиночества.

— О Боже мой, — ахнула я, рука потянулась прикрыть рот, когда мой мозг осознал то, что видели мои глаза. — Это...

— Церковь, — закончил за меня Триггер, его тон был полон яда. — Sí.

Резко остановившись, он заглушил двигатель и открыл свою дверь.

Мой рот все еще был открыт, глаза блестели от слез, когда Триггер обошел машину и открыл мою дверь.

Рывком вытащив меня за руку, он потащил меня прямо к горящей церкви.

— Что случилось? — закричала я. Мой желудок сжался, когда мой взгляд упал на дюжину или около того обгоревших трупов, разложенных на земле. — О Боже мой...

— Ты, — прорычал он, разворачивая меня и сжимая мое горло. — Ты случилась. — он сжал так сильно, что перекрыл доступ воздуха. — Ты убила их. — он усилил давление на мое горло. — Гребаная шлюха.

С усмешкой он грубо толкнул меня на землю.

Приземлившись на руки и колени среди тел, я попыталась вздохнуть, но запах, этот ужасающий смрад паленых волос и плоти, заполнил мои чувства

Не в силах остановиться, меня вырвало.

— Вдыхай это, — приказал Триггер, подходя сзади. — Открой свои гребаные