здесь и одновременно в другом месте. Будто бы я стояла посреди древней равнины, напоенной дождем. Воздух серебрился. На валунах, покрытых мхом, поблескивали капли, собиравшиеся от густого тумана. За равниной тянулся к горам смешанный лес — белые дубы, ясени, кедры и кипарисы. Это были тревога и спокойствие, идущие под руку. Будто бы молния совсем неподалеку от меня раз за разом освещала небосвод и звала меня к себе. Я четко ощущала манящий аромат грозового озона и магию барьера. Она, словно разматывающийся клубок нитей, прокладывала мне тропу от замка куда-то вглубь Аркадии.

И если бы не тренировка с Лирином, я бы попросила его отправиться со мной. У меня не было ограничений в передвижениях, а значит, он не отказал бы мне даже в столь странной прогулке.

После завтрака Лирин два часа подряд гонял меня по залу, раз за разом заставляя отрабатывать одни и те же приемы защиты от холодного оружия. В этот раз ножом он не ограничился.

— Даже если бы у тебя не было потенциала, а это не так, я все равно бы не оставил твою физическую подготовку на таком уровне. Любая подготовка лучше никакой, — сообщил он мне, когда я готова была рухнуть на пол от усталости.

От разнообразных упражнений на блоки мои руки болели. Уже сейчас на них обнаружилось несколько крупных синяков.

И все же я была благодарна Лирину за его настойчивость и строгость. А ещё я внезапно поняла, что таким странным путем, наконец, получила то, о чем мечтала: настоящие занятия, не через интернет. Каждый раз, когда он предлагал мне новое упражнение, я жутко стеснялась. Конечно, ведь раньше никто не видел, как я по утрам извивалась, изображая жалкое подобие Сурьи Намаскар, или пыталась держать планку. Единственное, что у меня хорошо получалось — прыгать на скакалке и приседать. В этом мало кто мог меня обойти, но вряд ли это может пригодиться в настоящем бою.

Меня смущало, что Лирин не тренировался со мной даже в полсилы. Да, я почти ничего не умела, но понимание, что в случае реальной опасности я ни на что не гожусь — убивало меня.

— Лирин… Ты мог бы не настолько явно играть со мной в поддавки? — попросила я его.

Лирин рассмеялся и покачал головой.

— Ты не готова.

— Я никогда не буду готова.

— Нет, однажды обязательно будешь. Ты почувствуешь это. Обычно готовность проявляется в две волны. Я называю это «ложная готовность» и «истинная». Ложная — это первая волна. Когда ты впервые начинаешь ощущать, что ты действительно можешь то, чего не могла раньше. И тогда в игру вступает человеческая гордость. Мы начинаем считать, что вот теперь-то мы действительно можем, действительно готовы. Но это не так. Гордость туманит взгляд. Мешает это увидеть. Между ложной готовностью и истинной обычно проходят годы. Спустя годы ты оборачиваешься и понимаешь, что тогда, когда ты ощутила первую волну готовности, на самом деле, ты лишь думала, что готова, но готовой не была. Вот это и есть момент, черта, перейдя которую, начинаешь быть реально готовой.

— Я могу и не дожить до этого момента, — буркнула я.

Лирин выругался.

«Ай-яй-яй, пытаешься манипулировать бедным Лирином», —