он по этому поводу сказал: «Учение — не только свет, оно и свобода. Ничто так не освобождает человека, как знание».

Шабуневский продолжил:

— Не сочтите за похвальбу, но скажу: русское дворянство имеет в себе набор человеческих внутренних качеств, которые не размываются со временем и не исчезают на другой почве, их невозможно забыть. Они остаются в крови.

Станислав Данилович понимал, что он может и должен задать им вопрос, который, несомненно, встормошит юных пролетариев:

— Вы вот «красные», я — дворянин, а оказались в одной делегации… Кто мне скажет, почему мы пошли к Стрекопытову?

— Так мы ж не знали, они же Красная армия, они же с фронта, — неуверенно промямлил Митя. — Вроде должны советскую власть отстаивать.

— Вот видите, как всё сложно. Не получится чётко разделить всех на «красных» и «белых». Даже я не смог сразу разобраться. А тем более вы, — произнёс, не боясь назидательного тона, Шабуневский. — Век живи — век учись.

— Да, я знаю, это Ленин сказал, — попытался проявить осведомлённость Жора Нисский.

— Ленин лишь повторил римского философа Сенеку, который жил примерно тогда же, когда и Иисус Христос, — пояснила Ксения.

Станислав Данилович напоследок произнёс то, что должно было поставить точку в сегодняшнем разговоре:

— Верьте, ребята: для многих дворян идеалы советской власти близки.

И тому множество примеров. Сегодня уже достоверно известно, что в Красной армии из семидесяти пяти тысяч офицеров шестьдесят две тысячи были дворянского происхождения. В то время как в Белой армии из стапятидесятитысячного офицерского корпуса только тридцать пять тысяч принадлежали к благородному сословию. В конце 1918 года была учреждена должность главнокомандующего всеми Вооружёнными Силами Советской Республики. Её занял не безродный пролетарий, а потомственный дворянин, бывший полковник императорской армии Сергей Каменев…

Глава 69

— Здравствуйте, Ирина Ивановна…

В дом, где проживала в последнее время княгиня, вошёл стройный молодой человек в кожанке.

— Разрешите поцеловать Вашу ручку, княгиня.

Отвыкшая от излишней по нынешним временам обходительности, Ирина Ивановна встала навстречу гостю, предположив: наверное, из бывших царских офицеров.

— Разрешите представиться: Михаил Васильевич Васильев, возглавляю Гомельскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией.

Княгиню несколько насторожило поведение представителя советской власти, но вслух она произнесла:

— Удивлена… Вашей учтивости.

— Ну что Вы! Ирина Ивановна, присаживайтесь. Вы уже… в годах. А беседовать нам быстро не получится…

Чекист сам присел рядом на стул.

— Чем обязана вниманию пролетарских властей к моей бедной особе? — видя попытку комиссара возразить, княгиня продолжила: — Хотели сказать, мол, не бедная? Разве не знаете: после революции ко мне пожаловал комиссар Нейбух и прочёл декрет Ленина. Вскоре я предоставила новой власти списки всего движимого и недвижимого имущества. И ушла из дворца.

Гость продолжал вызывать у княгини странные подозрения, она осторожно предположила:

— Вы не местный? Приезжий? Не знаете, что мною добровольно всё передано новой власти?

— Вам сколько? Можете не отвечать, вижу: много, очень много. Многое повидали и многое нажили. Добра всякого: золотишко-то было…

— Правильно Вы сказали: было. Во дворце. Ведь всё вывезли после пожара, когда стрекопытовцы разбойничали. Себе удивляюсь, что столь прозорлива: избежала пожара, в котором неминуемо погибла бы…

— Ах, этот стрекопытовский контрреволюционный мятеж! Неделю в Гомеле был хаос! Дворец от пожара сильно пострадал.

— Вот после пожара все ценности погрузили на подводы… Согласно описи, более трёх тысяч предметов! Одних золотых и серебряных изделий — статуэток, каминных часов, подсвечников, канделябров — более ста пудов! А ещё старинные иконы, картины! Когда-то один искусствовед писал: «Художественная коллекция гомельского дворца — гимн искусству XIX века»!

— И куда увезли этот «гимн искусству»?

Вопрос совсем насторожил Ирину Ивановну. Даже если учесть, что этот Васильев не местный… А чекист ли он? Княгиня решила не продолжать беседу, плавно свернуть её и распрощаться со странным нагловатым человеком, похоже, выдававшим себя за чекиста.

— А Вы что, не знаете? Часть — в Петербург, в Эрмитаж; часть — в Москву, в Исторический музей…

— Хорошо, ежели так, а ежели нет?

— Вам-то лучше знать.

Михаил Васильев вновь елейно обратился к Ирине Ивановне:

— Княгинюшка, драгоценная, мы всё же надеемся на Вашу помощь. Вы патриотка, не сбежали за рубеж, как многие дворяне… Кстати, может, ещё и потому, что фамильные драгоценности… у Вас… не изъяты. Где личные украшения: ожерелья, серьги, браслеты? Бриллианты, изумруды, рубины? Да одного чёрного бриллианта хватило бы с лихвой!

Заметив изумление княгини, гость с ещё большим азартом продолжил:

— Думаете, мне неведомо, что таковой имеется среди сокровищ Паскевичей? Только вот где Вы его запрятали, а?

Недоумение, которое не сходило с лица Ирины Ивановны, было принято за страх. Разговор стал напоминать допрос с пристрастием:

— Спрятаны? Факт! Но где? В подземелье, так? Ирина Ивановна, голубушка, а поточнее? Мы пробовали туда спускаться — там ноги поломать можно. Человеку жизни не хватит, чтобы там найти что-то. Княгиня, золотая Вы наша, поймите, ну очень нам некогда. Деньги нужны сейчас. Пролетариату. Вы же знаете: Гражданская война, разруха, голод…

— Так ведь я бы рада…

— Вот и хорошо, вот и славненько. Всегда знал, что Вы разумная женщина. Молодое государство сильно нуждается в Ваших сокровищах.

Васильев начал блуждать глазами — наткнулся на какую-то книгу в кожаном переплёте, открыл — нечто на непонятном языке, зевнул, закрыл.

— «Война и мир» Льва Толстого на французском, — пояснила княгиня.

— О, Вы владеете французским! — попытался польстить Васильев.

— Я перевела на французский.

— И неудивительно! С Вашим-то умом! Прекрасный перевод!

— Спасибо за комплемент. Не знала, что Вы читали, — иронично заметила княгиня.

— Да не читал я, конечно: французскому не обучен… Если честно, я и на русском-то не читал: некогда.

— Понимаю, очень заняты: дворянские имения надо экспроприировать.

— Зря Вы так. Вам уже годков-то! Детей нет, муж давно помер, ну и кому это всё добро? А рабочие и крестьяне голодают. Ну так что? Говорим, где сокровища?!

Княгиня поправила очки, встала, взяла стоящую на виду шкатулку, порылась в бумагах, развернула одну из них:

— Вы только гляньте, вот. — Не разбирая текст, она процитировала свои основные расходы, которые знала наизусть: — «В 1907-м году на строительство водопровода в Гомеле — 116 тысяч рублей. 1910 год: более 250 тысяч рублей на строительство нервно-хирургической клиники в Петербурге», — а это четвёртая часть стоимости всей моей недвижимости! «1912 год: на строительство гинекологической больницы и родильного дома по проекту архитектора Шабуневского…»

— Вы что тут за чтения развели?! — Васильев аж вскочил.

— Это отчёт о пожертвованиях, куда деньги Паскевичей пошли до революции. А в войну, в 1915-м, ещё были построены госпиталь и лазареты для раненых.