class="p">Гонсалес сам назначил встречу здесь.

Сказал, у него есть информация о Дэвиде.

Меня обманули.

Меня предали.

Это было ясно.

Но то, что не было ясно, то, что я действительно хотел знать, — это почему?

Мой единственный шанс выбраться отсюда, и я отлично понимал, насколько этот шанс ничтожен, — это путь, по которому я жил почти всю жизнь: сражаться и убивать.

— Ты должен уехать отсюда, — предупредил я, когда восемь вооружённых мужчин, явно из банды Гонсалеса, начали приближаться. — Садись обратно в машину и уезжай.

— Да ни хрена, я не оставлю тебя одного, — зарычал Ноа, не сводя глаз с надвигающихся на нас людей.

— Ноа, — прошипел я. — Садись, блять, в машину и вали!

— Я не оставлю тебя, Лак, — отрезал он. — Этого не будет.

— Тогда ты, блять, идиот, — были последние слова, которые я успел сказать, прежде чем они сомкнули кольцо.

Я потянулся за пистолетом.

И тут начался ад.

***

Мне был тридцать один год, и я был готов умереть.

Готов уже давно.

Искать мира с создателем? Нет, меня это никогда не интересовало.

В моих глазах, моим создателем была женщина, которая дала мне жизнь, — а моя мать была мертва уже очень давно.

Я не собирался просить прощения у небес.

Это дело для тех, кто действительно способен на искупление — для тех, кто чувствует раскаяние за свои поступки.

А я, уж поверьте, точно не из их числа.

Меня избили, пырнули ножом, и я был весь в крови, когда они всё-таки одолели меня.

Сорвав с меня рубашку, они бросили меня на колени, и лезвие второго ножа вспороло мне грудь, разрезав кожу.

Ноа, прижатый к земле лицом вниз с половиной раздавленного лица, продолжал брыкаться и вырываться из рук тех, кто его удерживал.

Когда двое, державших меня, начали волочить меня прочь от Ноа, во мне вспыхнула слабая искра надежды.

Это не для него.

Он не умрёт сегодня.

Только я.

Голос Ноа был единственным, что я слышал — он орал, вырывался, отчаянно пытался освободиться, но безуспешно.

— Позаботься о моей девочке, брат, — крикнул я напоследок, прежде чем меня потащили по земле и гравию в сторону склада.

ГЛАВА 55

Лаки

О многом можно было судить по глазам мужчины.

О ещё большем, если он не мог смотреть тебе в глаза.

И сейчас Гонсалес не мог смотреть на меня.

— Болильо, — сказал он сжатым голосом, когда его люди швырнули меня на землю в нескольких шагах от ревущего костра. — Пришло время.

Сквозь грохот пламени и звуки борьбы я всё ещё слышал, как Ноа орёт и зовёт меня, но это был детский плач, что действительно прорезал мои мысли.

Я не был из тех, кого легко шокировать, и уж точно не из прощающих, но вид Аннабель, прижимающей к себе орущего младенца всего в пятидесяти футах от меня, в то время как один из людей Джи держал пистолет у её головы — это, мать его, выворачивало мою совесть наизнанку.

— Мать с ребёнком? — выплюнул я, уставившись на ублюдка, который, без сомнения, предал меня. — Ты что творишь, Джи?

Может, всё дело в скором отцовстве — именно это пробудило во мне эмоции. А может, в том, что я знал: своего ребёнка я не увижу.

Потому что не увижу.

А Хоуп?..

Чёрт, я не мог об этом думать.

Не мог думать о том, что это с ней сделает.

Я должен держаться.

Я не позволю себе развалиться, как какой-нибудь слабак.

— Это должно быть сделано, Болильо, — процедил Гонсалес. Но в глаза мне он так и не посмотрел.

— Ты подставил меня, Джи, — прорычал я. — И ради чего?

Гонсалес стиснул челюсть и уставился в пламя, но не ответил.

Собрав последние силы, я поднялся с этой чёртовой земли.

Я не собирался умирать на коленях ни перед кем.

А уж тем более не перед таким предателем, как он.

Из груди и живота текла кровь, я сунул руку в карман и вытащил сигареты.

Если мне сегодня умирать, то хотя бы с дымом в лёгких.

Дрожащими руками я поднёс коробку к губам, вытянул одну сигарету, но не смог её зажечь. Я был слишком, чертовски, слаб.

Наконец Гонсалес посмотрел на меня. Его глаза были как буря, лицо непроницаемым. Он пробормотал проклятие и, вытащив зажигалку, шагнул вперёд и зажёг мне сигарету.

Из тени вышел высокий, измученный временем мужчина — и я понял.

Я понял, зачем меня сюда притащили.

Понял, кто за всем этим стоял.

Меня предали.

— Мистер Казарацци, — произнёс старик лёгким тоном. — Наконец-то мы встретились.

Я наклонил голову набок, вскинул бровь и уставился на него.

Так вот ты кто.

Знаменитый, мать его, донор спермы.

Отец моего лучшего друга.

Дед Хоуп.

Покачав головой, я глубоко затянулся и посмотрел на Гонсалеса:

— Сколько он тебе дал? — спросил я ровно. — Тридцать серебряников?

Гонсалес не ответил, только раздувал ноздри и сжимал кулаки.

— И ты взял их, как последний Иуда, — бросил я. — У тебя нет чести, Джи. Ни капли, мать твою, преданности.

— Ну, ну, — усмехнулся Дэвид. — Не будь таким обиженным, Лаки.

Я сжал челюсть и уставился на него:

— Ты убьёшь меня сам, Дэвид? — я окинул его взглядом и скривился. — Или тебе не хватает смелости испачкать руки?

Дэвид зло улыбнулся:

— Приведите второго, — рявкнул он. — Я хочу, чтобы он это увидел.

— Прежде чем мы продолжим, есть ещё одно дело, — вмешался Гонсалес, глядя на Дэвида. — Ваша дочь.

— Дочь? — Дэвид расхохотался. — Она результат пары часов в борделе. Не более.

Гонсалес долго и напряжённо смотрел на него, затем кивнул одному из своих людей. Тот ушёл в сторону, откуда меня притащили.

Спустя несколько секунд в поле зрения появился Ноа, окружённый шестерыми, с трудом сдерживающими его.

— Ты чудовище! — заорал он, глядя на Гонсалеса.

Человек с пистолетом ударил его рукояткой по голове.

Любой другой от такого рухнул бы без сознания, но Ноа был не таким.

Зарычав, он двинул башкой нападающему в лицо и сбил его с ног.

Кровь брызнула повсюду, пока Ноа яростно пытался вырваться.

— А вот это, — усмехнулся Дэвид, глядя на него, — приятный сюрприз. — Он