известью. В горле першило, казалось, пыль проникла в каждую пору кожи. Но все это было неважно, потому что где-то совсем рядом, всего в нескольких метрах, за стеной ее муж Борис разговаривал с... ней и Тимофеем!

— Куда ты пошла? Стой, я сказал!

Шаги... сначала легкие, едва слышимые, за ними громкий топот Бориса. Шаги удалялись. Затем что-то заскрипело, потом хлопнуло.

Аглая оперлась рукой о стену в попытке подняться и не уронить сына. С первой попытки ей это не удалось. Она не хотела отпускать его ни на миг. Ребенок в одних трусиках и футболке, он был таким уязвимым! Его не поставишь в темноте босиком на пол, потому что он может пораниться о стекло или занозить нежную кожу. Кое-как обмотав ножки мальчика пледом, Аглая поставила его и тут же, рывком, поднялась. Ее мотнуло в сторону. Ударившись плечом, она сдержала стон и сразу же подхватила сына.

Ливень припустил с новой силой. Зарницы озаряли всполохами все вокруг, а ее глаза продолжали лихорадочно метаться по комнате в поисках... женщины с ребенком.

Возможно ли это? Что это было? Куда делся Борис?!

Она не могла ответить ни на один вопрос. С трудом перебирая ногами, Аглая побрела вдоль стены к дверному проему. Остановившись за пару шагов, снова прислушалась. Ей показалось, что сквозь шум грозы она различает чей-то смех. Женский смех, который был похож на карканье вороны.

Ее вновь охватил ужас, сопротивляться которому не было сил.

— Мама, мне больно! — заплакал Тимофей, и она, стиснув зубы, с трудом расслабила пальцы, которыми впивалась в детскую кожу.

Она должна была заставить себя убраться отсюда, близко Борис или нет. Все, что происходило с ней, было чем-то необъяснимым, страшным, невозможным! Жива ли она вообще?!

Ее снова качнул о и ударило о стену. Плечо и бедро пронзила боль. Если болит, значит, жива, промелькнуло в голове. Горячая удушливая волна стянула горло и грудь, когда смех повторился. Он раздавался откуда-то сверху. Пот градом потек по ее вискам и спине.

Превозмогая дикий ужас, Аглая выглянула в коридор и, не давая себе времени на раздумья, бросилась по коридору в бальный зал, чтобы потом попасть на лестницу.

Старые зеркала светились изнутри тем же голубоватым светом. Она видела в них бледную растрепанную фигуру с ребенком на руках и не узнавала себя. Что, если это не она, а та, другая?

На подгибающихся ногах Аглая кое-как спустилась, миновала узкий коридор и оказалась во флигеле. В разбитое окно хлестали струи дождя. Она открыла входную дверь и вышла наружу. Натянула поглубже на голову ребенка покрывало и зашагала к тропе. Ее одежда моментально промокла, вода стекала с волос непрерывным потоком, ступни скользили по разбухшей от дождя земле.

Это не было спасением, это было что-то совершенно иное. Ею овладело неподвластное разуму ощущение потустороннего вмешательства. Она бежала прочь от того ужаса, который заполонил собой все вокруг. Казалось, сама природа решила сгубить их с Тимошей, изливая на них тонны воды.

В подступающей вязкой темноте Аглая умудрилась добраться до тропы, но сил оставалось так мало, что даже дышать получалось через раз. Вся она стала одним оголенным нервом, животным, самкой, желающей только одного: забиться в глубокую нору, где можно было затаиться и выдохнуть, чтобы успокоить своего ребенка, закрыть своим телом и согреть.

Кривая молния пронзила небо над ее головой, и Аглая закричала. Раскат грома оказался таким сильным, что она вжала голову в плечи, ожидая удара. Тимоша зарыдал в голос. Она инстинктивно обернулась...

И застыла...

Взгляд ее приковался к смотровой башенке, рядом с которой она увидела Бориса. Она сразу поняла, что это он. В сумасшедшем зареве непрекращающихся всполохов его фигура то появлялась, то исчезала. Но это был точно он. Ее муж махал руками и пытался кого-то поймать. Все это напоминало сюрреалистический сон, от которого хочется поскорее проснуться и забыть.

Не обращая внимания на заливавшие глаза струи дождя, она стояла и смотрела на крышу усадьбы.

Две фигуры: женская и детская на мгновение явились ей в голубоватом сиянии, а затем...

Молния сверкнула и вонзилась в козырек смотровой башни. Сноп искр был похож на праздничный фейерверк. Аглая зажмурилась, ослепленная его блеском, и вдруг услышала:

— Аглая! Господи, Аглая!

Она обернулась и увидела фигуру в длинном, похожем на монашескую рясу одеянии и накинутом на голову капюшоне.

— Аглая, что происходит?! Что вы... Черт!

Глаза ее расширились, но голос... голос она узнала, он принадлежал участковому!

И тут пространство огласил крик. Полный такой ярости и боли, что у нее подкосились ноги.

Участковый успел подхватить ее, но она выгнулась на этот жуткий вопль и хрипло прошептала:

— Там... там...

— Господи боже! Не смотри! Не смотри! — мужчина обхватил их с Тимошей и прижал к себе.

Крик продлился лишь пару секунд, а затем резко умолк.

Под сомкнутыми веками горело огнем. Огонь был везде: вокруг, внутри, тек по ее венам и выжигал клеймо на ее коже.

— Что тут, черт возьми, происходит?! Кто был на крыше?! — В уши проник голос участкового.

— М-мой м-муж...

— Какого хрена он туда полез?!

Аглая беззвучно заплакала. Ее слезы, смешиваясь с дождем, потекли по ткани мужской плащ-палатки. Она не знала, что сказать, как объяснить все, что сейчас произошло. Она не была уверена, что вообще сможет сказать еще хоть слово. Стояла, намертво сцепив свои руки вокруг сына, и плакала.

А тропический ливень, который, казалось, должен был затопить все вокруг, стал затихать. Словно кто-то махнул волшебной палочкой и тихо рассмеялся, наблюдая за людьми, один из которых ничком лежал на каменных ступенях, широко раскинув руки и вперив в ночное небо остекленевшие выпученные глаза...

Глава 41

Родион расстегнул плащ-палатку и накинул ее на Аглаю. Потом попробовал взять спеленатого в покрывало Тимофея, но она вцепилась в сына так крепко, что мужчина потормошил ее за плечо:

— Эй! Вы вообще в состоянии идти?

Аглая подняла на него измученный, ничего не соображающий взгляд.

— Я хочу помочь, — добавил он и снова попытался забрать ребенка.

Аглая замычала, прижимая мальчика к себе, и участковый, вытерев мокрое лицо, отступился.

— Пойдемте, Аглая. Если устанете, просто кивните, хорошо?

Но всю дорогу до его дома она тащила Тимошу сама. Собственно, дорогу она даже не заметила, погруженная в состояние какого-то транса. Последнее, что она все-таки успела мельком увидеть, было тело ее мужа. Она не разглядела ни его лица,