— ругается она, угрожающе шагая вперед. — Что такое палец для певицы? Было бы хуже, если бы я перерезала тебе горло, верно? Тогда как бы ты пела?

Ком застрял в горле, когда она подошла ко мне. Блядь. Я могу обежать стойку и вытащить нож, но что, если я не успею? И что я сделаю? Зарежу ее?

Защити себя.

Это далекий голос где-то в глубине моего сознания, но он берет верх, пытаясь подавить мой бушующий страх и шок.

А если я умру здесь? Кто будет опечален моим уходом?

Пара зеленых глаз — первое, что приходит на ум, и слеза скользит по моей щеке. Алек был бы печален, да?

Входная дверь распахивается, и я в таком шоке, что все, что я могу, это сделать несколько шагов назад, Алек врывается в комнату и врезается в Синиту. Телевизор падает с тумбы, когда он сильно швыряет ее об стену, и она кричит.

Высокий, незнакомый мне блондин стоит передо мной. Он прикрывает меня, но я наклоняюсь, чтобы заглянуть ему через плечо, не в силах пошевелиться или заговорить, застыв на месте.

Лицо Синиты искажается в мягком, растерянном выражении.

— Ты пришел, — говорит она, и в ее голосе слышится облегчение, хотя Алек держит пистолет у ее подбородка.

— Отвернись, Елена.

Голос Алека вымучен. Но я не могу. Он выглядит как свет для ее мира, ее глаза прикованы к нему.

— Ты ведь не причинишь мне вреда, Алек? — выдыхает она.

— Отвернись, Елена, — снова говорит он.

Синита улыбается, когда начинает плакать.

— Алек...

Бах.

Я вздрагиваю от оглушительного звука выстрела и в шоке смотрю на кровь, брызнувшую на стену. Я не могу дышать.

Наклоняюсь и вздрагиваю, услышав звук падения тела Синиты на пол.

— Елена, — хрипло выдыхает Алек. Я невольно поднимаю голову, ошеломлённая, будто в тумане. Но стоит мне взглянуть на него, как зрение становится кристально чётким: он делает неуверенный шаг вперёд, пошатываясь. Я широко распахиваю глаза, замечая нож, торчащий у него из живота.

— С тобой все в порядке? — выдыхает он, пытаясь сделать следующий шаг.

— Алек! — кричу я, отталкивая светловолосого мужчину с дороги, чтобы поймать падающего Алека.

— Блядь, я звоню твоей сестре, — говорит мужчина с британским акцентом. Но я могу сосредоточиться только на Алеке, страх и ужас охватывают меня теперь совсем по другой причине.

— Алек.

Мой голос срывается, а слезы текут по щекам. Выглядит все плохо, крови много, и я не знаю, что делать. Я не знаю, как это остановить.

Его рука тянется к моему лицу, когда он заваливается назад, и я подхватываю его.

— Мне жаль, — шепчет он.

— Перестань говорить, — выдыхаю я. Что мне делать? Что мне делать?

— Александр, не оставляй меня! — кричу я. Он никогда не казался мне таким слабым. И одновременно таким добрым, когда смотрит на меня с любовью.

Из-за слёз его лицо расплывается.

— Не уходи! — упрямо повторяю я. — Всё будет хорошо.

Я пытаюсь повернуть голову, чтобы найти британца, он мог бы помочь, но хватка Алека на удивление крепка на моей скуле.

— Спой для меня, солнышко, — хрипло шепчет он.

— Нет! С тобой все в порядке. С тобой все будет в порядке. Ты непобедим.

Дверь с грохотом распахивается, и комнату наполняет поток русской речи. Аня врывается внутрь. Она пытается оттащить меня от Алека, Ривер и британец подхватывают его, но я цепляюсь за него, не отрывая взгляда от его лесных, зелёных глаз, которые будто начинают гаснуть.

— Нет! — кричу я, пихая Аню локтем в лицо, чтобы вырваться из ее хватки. — Нет! — спотыкаюсь, пока они выносят его, и падаю на колени, в ужасе глядя, как его уводят прочь.

— Нет, ты должен быть неуязвимым, Александр Иванов! Не оставляй меня! — кричу я, рыдая, пока его несут по коридору.

Я нахожусь на одном уровне с телом Синиты и чувствую очередной тошнотворный вихрь желчи и ненависти.

Я в ярости от того, что не могу убить ее сама за то, что она забрала то единственное, что я когда-либо по-настоящему любила.

ГЛАВА 51

Елена

Я не спала уже двое суток. По-настоящему, во всяком случае. Я знаю, что, наверное, иногда проваливалась в сон на пару минут, но стоило голове опуститься, как я снова просыпалась.

Мы находимся в одной из свободных комнат Ани, и доктор постоянно заходит и выходит. Аня бывает здесь почти так же часто, как и я. Как и сейчас, когда она прислонилась к двери и смотрит на Алека сверху вниз, словно сама отбивается от Смерти.

Мы почти не разговаривали с той ночи. Я поглаживаю большой палец Алека, сидя у его кровати. Врач сказал, что лезвие не зацепило ничего жизненно важного, но он потерял много крови. Он должен полностью поправиться, но это не избавляет от чувства тревоги.

— Тебе нужно поспать, Елена, — наконец говорит Аня.

— Я в порядке.

Но мой голос звучит хрипло.

— Я хочу быть здесь, когда он проснется.

— От тебя мало что останется, если ты не будешь есть и спать.

Смотрю на нее.

— Могу сказать то же самое о тебе.

У нее синяк вокруг глаза, который я оставила, задев ее локтем, вздрагиваю от того, что его видно, несмотря на макияж.

— Мне жаль, что я ударила тебя.

Она пронзает меня убийственным взглядом.

— Просто знай, если бы ты сломала этот идеальный нос, тебя бы нашли в мешке для трупов.

В обычной ситуации я бы посмеялась над этим. Но в этой комнате нет места для шуток. Кажется невозможным, что Алек в таком состоянии. Он всегда казался неприкасаемым. Неуязвимым. И это из-за меня он влип в эту историю.

— Я должна была убить эту мелкую танцовщицу в тот самый момент, когда поняла, что она его использует, — задумчиво говорит Аня. — Никто об этом не узнает. Никто не узнает, что Алек Иванов истекает кровью. Тем более от рук какой-то шлюхи наркоманки.

Я вздрагиваю от её жестокости. Всё ещё не могу избавиться от жуткого образа Синиты. Он не выходит у меня из головы. Я так и не вернулась в ту квартиру и не хочу возвращаться туда никогда.

Очевидно, с этим уже «разобрались», но я никак не могу стереть пережитое