— Ох, ты ранишь меня.

Ее губы искривились в улыбке.

— Могу, если ты попросишь вежливо.

— Вы меня просто раздражаете, — сказала Олив, подходя к нам с мартини, наполненным оливками. — Вы уверены, что это притворство? Вы выглядите слишком влюбленными. Мне очень некомфортно видеть, как вы целуетесь на глазах у меня.

Я сдерживал смех.

— Я не знал, что вы здесь, — ответил я. — И могу сказать, что вы сегодня прекрасно выглядите?

— Ты подлиза, Гленрок. — Ее слова были резкими, но губы улыбались. — Продолжай в том же духе, и я, возможно, одобрю ваши отношения.

— Бабушка, — сказала Грейс. — У нас нет никаких отношений.

— Ты так говоришь, но ты здесь целуешься с ним, словно находишься в пустыне, а он единственный кактус с водой вокруг.

— Бабушка! — Грейс ахнула. — Тебе не трудно хоть раз включить мозги и быть немного вежливой? Ты забыла свои манеры?

Олив медленно усмехнулась.

— Ах, вот и аристократ в тебе. Я знала, что она все еще там, как бы ты ни пытался это отрицать.

Грейс провела языком по губам, затем глубоко вздохнула и быстро выдохнула.

— Мне следовало заставить тебя вернуть меня в аэропорт, — пробормотала она, потягивая вино из своего бокала.

Я рассмеялся и аккуратно прижал ее к себе.

— Мне очень радостно, что ты этого не сделала.

— О, посмотри на себя, маленький влюбленный дурачок, — сказала Олив, улыбнувшись мне. — Это отвратительно.

— И я заканчиваю, — сказала Грейс, вырвавшись от меня. — Я пойду… не знаю, может, у Дьюи есть еще одна история об армии кроликов или что-то в этом роде.

— Вероятно, — крикнул я ей вслед, наблюдая, как она проходит через комнату.

Боже.

Она была прекрасна.

Олив прищурила глаза.

— О, черт. Ты действительно маленький влюбленный дурачок.

Я уставился на нее с невозмутимым видом.

— Тебе нужно говорить именно так?

— Ага! Я думала, ты это отрицаешь. — Она подошла ко мне ближе. — Ты быстро в нее влюбился, не так ли?

— Я не влюблен в нее. И даже близко, — тихо сказал я. — Но не могу отрицать, что она потрясающий человек.

— Спасибо, — сказала Олив. — Я очень горжусь тем, что передала ей эту часть себя. Богу известно, что она не получила это от своего отца.

— У вас с Эдвардом явно нет любви, я вижу. И не осуждаю тебя за это.

— Ах, она тебе рассказала, значит. — Она сделала глоток своего мартини. — Она сильная, — продолжила она через мгновение. — Отношения ее родителей оставили след.

— Она не пытается это скрыть. У нее очень смешанное представление о любви.

Олив кивнула в знак согласия.

— Она видела как здоровые, так и нездоровые отношения, но я боюсь, что проблемы ее родителей стерли все хорошее, что она видела в моем браке и в браках ее других бабушек и дедушек.

Я не знал, что сказать.

— Но она не знает всего, — задумчиво произнесла она, глядя в сторону Грейс. — На самом деле, есть много того, чего она не знает, но, возможно, пришло время мне сказать ее отцу, куда ему идти, и рассказать ей все.

Я нахмурился и посмотрел на нее.

— Что это значит?

— Это значит, что отношения не черно-белые, и она не знает всего о своих родительских отношениях так, как ей кажется. — Олив встретила мой взгляд. — Мне ты нравишься. Не знаю, почему, но нравишься. И не мешает, что ты очень красавчик.

Я откашлялся.

— Спасибо?

Она похлопала меня по руке.

— Ты принесешь хорошие гены моим внукам, и я не скажу, что буду недовольна, если один из них окажется герцогом.

— Это… — Я замолчал. — Довольно впечатляющее желание, — закончил я через мгновение.

— Я ничего, если не мечтатель, — засмеялась она. — Ты явно имеешь слабость к Грейси. И глядя на нее… ну. Я знаю свою внучку очень хорошо.

Мне было страшно спрашивать, что это значит.

— Я думаю, нам с ней нужно немного поговорить, когда мы вернемся домой.

— Я не знаю, о чем Вы говорите, — признался я.

— Хорошо. — Олив подняла руку и нежно хлопнула меня по щеке. — Просто сделай мне одолжение, Уилл.

— Я постараюсь.

— Когда эта свадьба закончится, ради бога, не удали ее номер. Он тебе пригодится.

С этой взрывной фразой она сделала глоток своего мартини и ушла, скрывшись за очень большим цветочным декором, прежде чем я успел даже обработать ее слова.

Что, черт возьми, она имела в виду?

Глава 27

Уильям

Большая ложка, маленькая ложка1

— Подожди. — Грейс остановилась, огляделась, затем прижалась рукой Як стене для равновесия и потянулась к своим туфлям.

Я смотрел на нее с весёлым интересом.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Больше не могу их носить, — ответила она, снимая первую туфлю. Медленно опустив ногу на пол, Грейс вздохнула с облегчением, когда ступня коснулась холодного камня. — Ох, как же это приятно.

— Что? Не могла дождаться, пока мы вернемся в комнату?

Она сняла вторую туфлю, сопровождая это громким «чпок» губами.

— Вот, надень их, пройди до комнаты, а потом скажи мне, что тебе не хочется отрезать себе ноги.

— Нет уж, спасибо, — рассмеялся я. — Думаю, они не моего размера.

Она схватила туфли и продела пальцы в ремешки, поморщившись, когда сделала шаг вперед.

— Ай, как больно.

— Иди сюда, — сказал я с улыбкой и предложил ей руку. Она взяла ее с очередной гримасой. — Неужели всё так плохо?

— Мои ноги были в неестественном положении четыре часа. Конечно, всё так плохо. Они пытаются вернуться к нормальной форме, а пальцы распухли. — Она поморщилась, глядя на свои пальцы. — Кажется, мне нужно приложить лёд.

— Просто надень завтра обувь на плоской подошве.

— У меня нет с собой таких, если только ты не хочешь, чтобы я пришла в своих сапогах. И вообще, эти туфли не такие уж неудобные.

— Как они могут быть удобными? Ты кривишься от боли на каждом шагу.

— Они удобные, когда я сижу, — ответила она.

— Это самое странное объяснение, которое я когда-либо слышал. Послушай себя, Золушка. — Я покосился на её туфли. — Ты не собираешься потерять одну?

— О, перестань, — возразила она, останавливаясь посреди коридора и балансируя на носках. — Нужно разогнать кровь.

— Боже мой, мы здесь до утра застрянем. — Я вытащил руку из её и встал перед ней. — Забирайся мне на спину.

— Я не полезу тебе на спину!

— Я не собираюсь ждать, пока ты решишь, что снова можешь ходить, так что давай. Подвезу тебя до комнаты, а там можешь хоть ползать, если захочешь.

— Ты мог бы проявить немного сочувствия ко мне.

— За что? За то,