- Зайдите.

    - Опять? - крайне недоверчиво произнес Актар. - Зачем?

    - Пожелаю вам доброго утра. Думаю, наш разговор не для гулких коридорных потолков. Зайдите.

    Актар встревоженно оглянулся, вошел и сел на кушетку. Ровно сел, а не как вчера, боком и наклонившись вперед. Плотнее запахнул потрепанный больничный халат. Сжал колени. Поза 'не дамся!'

   - Вы опять поссорились с доктором Гагалом, - сказал Илан, прикрывая процедурную и поворачивая ключ в замке.

    - Да, я сам хотел поговорить с вами об этом! - быстро согласился Актар. - Я взрослый, солидный человек, меня уважают в медицинских кругах, я известный ученый, я автор научных работ и учебников по терапии и фармакологии. Я хочу отказаться от обезболивающего!

    - Вот сейчас я вообще ничего не понял, - Илан потряс головой. - Как связаны обезболивающее и ваши научные работы?

   - Я так больше не могу! - вдруг с чувством взмахнул руками Актар. - Каждый день в палату приходит новый доктор и первым делом шасть ко мне туда! Я все равно, что проходной двор, я себя чувствую портовой девкой, которую даже не спрашивают, надо ей это или не надо! Тампоны, мази, свечи, клизмы - свет клином сошелся на моей заднице! Вы что, других мест, через которые можно лечить, не знаете?! Или вы издеваетесь? Или все здесь извращенцы?

    Илан смотрел спокойно.

    - Доктор Гагал очень профессионален, - сказал он. - С одного захода никакой больше опухоли, никакой мнительности, никаких слез. Доктор Актар бодр, упруг, он взбунтовался, бегает по коридору и ругается, что его неправильно лечат.

    - Я не ругаюсь! Но у меня есть чувство собственного достоинства, есть мужское самолюбие, в конце концов! Можно же было со мной обсудить этическую допустимость подобного лечения!

    - А, извините, вы не ругаетесь, вы сразу деретесь. Минуя стадию переговоров. Отлично, давайте обсудим, через какое место вы рекомендовали бы мне искать у пациента причины прокталгии, а затем лечить их. Через гланды?

    - Мне не смешно, доктор Илан! Я не могу больше, пожалуйста, избавьте меня от необходимости все это терпеть!

    - Я подзабыл, - сказал Илан, - кто из нас больше месяца пил пьяный гриб с наперсточником лошадиными дозами и напрочь искалечил себе лекарственную рецепцию? Может быть, я, или доктор Гагал? Радуйтесь, что вам подобрали хоть что-то, что серьезно облегчает ваше состояние. Вам лучше?

    - Да...

    - Шов болит?

    - Если неловко повернуться.

    - Внутренние боли прошли?

    - После того, как вы вчера нажали и сделали уколы, все прошло. Я благодарен.

    - Чем вы недовольны?

    Опустил голову. Нечего ответить.

    Илан извлек из кармана помятый нечитаемый рецепт доктора Арайны.

    - Вы ученый-фармаколог, - сказал он. - Вот вам магистральная пропись вашего лекарства. Сумеете расшифровать, перевести его в другую форму и составить новую пропись для аптеки, будет вам обезболивающее через другое место. Не сумеете - придется терпеть то, которое есть. Оно у вас не только для обезболивания, отказаться от него пока нельзя. Прочитаете - поймете.

    Актар выхватил листок из рук. Пробежал строчки глазами.

    - Смогу. Мне нужны две тетради из моего архива. Мне можно за ними послать?

    - Конечно, - Илан отпер процедурную. - Вы мне не раб и не слуга, вы не под арестом. То, что сказал вам доктор Арайна, не имеет общего с действительностью. Никто вас не накажет и силой ни к чему недопустимому принуждать не будет. Делайте, что считаете нужным. Я не принимаю решения за вас, я всего лишь даю рекомендации. Хотите отказываться от моих рекомендаций - отказывайтесь. Считаете, что знаете и лечите свои болезни лучше меня - ваше право. Не доверяете - ищите другого врача. Если немного доверия осталось - придется слушаться, хоть у меня нет ни медицинских званий, ни известности, ни научных трудов. Я просто ваш доктор, вы нездоровы, я очень стараюсь помочь, делаю, что в моих силах. Не все получается так, как нравится вам. Но болезнь не спрашивает вашего или моего согласия на проявления. Не хотите идти мне навстречу - воля ваша. Только не забудьте извиниться перед доктором Гагалом. То, что вы устроили ему утром, он тоже ничем не заслужил.

  - Доктор Илан, вы неверно меня услышали. Или я не так сказал. Я знаю, что вы на меня сердиты. Перед доктором Гагалом я извинюсь, конечно. Просто... я очень многое пережил за последние дни. Мне тяжело. Мне до сих пор страшно. У меня так долго все болит, что я отвык верить всем, включая себя. Наступило улучшение, а мне не верится, что это правда. Я прогнал жену, чтобы она не видела, какой я слабый и как потерялся. Не обращайте внимания, если я опять стану заговариваться. Вы принимаете правильные решения, это я... ни в чем не уверен. Решайте за меня. Я полностью в ваших руках. Простите... простите меня, дурака...

    И слезы в три ручья. Только стоило порадоваться, что пришел в себя и стал показывать характер, как пожалуйста - сидит, сгорбился, грустный, жалко его. Что бы Илан ни говорил Намуру, а время кудахтать еще не миновало.

    Илан вытянул из банки салфетку, дал вытереть лицо. С полки за витриной с инструментами снял свернутое одеяло и подушку, чуть подтолкнул Актара лечь, помог разуться и поднять ноги, укрыл. Подобрал упавшую на пол салфетку, дал новую, чистую. Сказал:

    - На стол кладу ключ от двери. В палате не поработать, а здесь светло, есть бумага и чернила. Я найду, кого послать за тетрадями, нужно только объяснить, как их найти. У вас целая стража до того, как процедурная понадобится другим пациентам. А нужно поплакать - ну... значит, нужно. Это пьяный гриб выходит. У кого смехом, у кого слезами. Я все понимаю, я не сержусь. Еще дней пять-шесть потерпеть, и все пройдет, потом забудется. Можно поспать прямо здесь. Я живу при госпитале, зовите меня, если вас обижают...  

  Пять или семь сотых посидел рядом. Держал за руку, делал вид, что слушает пульс, ловил то и дело падающую салфетку, говорил, говорил, говорил. Вроде бы успокоил.