потрогал лоб. Вот и обморочный нашелся. Посланник поднял голову, посмотрел на Илана снизу вверх. Так переживает, будто это он нож кинул, он виноват в том, что случилось. Илан пожал хофрскому посланнику плечо, сказал:

  

  - Все хорошо. Успели. Тот, кто не выдернул нож из раны, молодец. Он сделал для спасения жизни больше, чем я.

  

  - Я останусь здесь, пока не увижу, что все, как вы говорите, - сказал посланник.

  

  - Нет, - покачал головой Илан. - Мы положим его в отдельную палату, и вы придете завтра ближе к вечеру. Если что-то случится, вас оповестят.

  

  Посланник дернул щекой, снова опустил голову и закрыл ладонями лицо. Илан прошел сквозь бестолково шумящих хофрцев, вернулся в предоперационную, подобрал с пола общую чашку, сполоснул ее, намешал сердечных капель с двумя видами успокоительного. Получилось отличное отупляющее зелье. Вынес и заставил посланника выпить. Сказал остальным:

  

  - Забирайте его домой и все уходите. Завтра вернетесь. Всё будет хорошо.

  

  Они подняли начавшего выпадать из реальности посланника под руки и, на ходу заворачиваясь в яркие покрывала, постоянно оглядываясь и переговариваясь, неспокойной толпой потекли к выходу.

  

Глава 24

* * *

  

  Тетя Мира оставила в лаборатории завернутый в шерстяной платок фаянсовый горшочек с густым и наваристым мясным супом. Действительно вкусным супом. Илан не стал миндальничать, как Намур, и брать чашку. Поел прямо из горшка. Неудобно, зато быстро. В середине ночи и первый раз за день. Спать ушел в отделение, в предоперационную. Оперированных распределили по палатам, на лавке и вокруг нее разобрали одежду, погасили свет, на первом этаже наступили покой и тишина. Лавка была коротковата, но Илан подставил себе под ноги табурет. Его-то утром и вышиб из-под Илана Гагал, пнув табурет ногой.

    - Слышь ты, светило медицины, - без предисловий заявил он, - ты соображаешь, под что подставляешь ни в чем не повинных людей? Ты сам хоть иногда читаешь свои назначения?

    - Что произошло? - спросонья не понял Илан.

    Доктор Гагал был не просто зол. Он был взбешен и обижен.

    - Ты ночной горшок ручкой внутрь, Илан! Где ты взял этого Актара, и почему безумные назначения пишешь ты, а казаться воспитанным и понимающим перед ним должен я? Я нихрена не воспитан и не понимаю! Что ты лыбишься? Объясни мне! Ты поставил диагноз 'синдром мышц тазового дна', ты назначил этой ржавой целке массаж леваторов и копчиковой мышцы с тринитриновой мазью, ты сам-то знаешь, как его делать? Знаешь, собака ты горбатая! Ты все отлично знаешь лучше меня. Я, как честный человек, думал, он предупрежден, к чему готовиться, а ты ему решил сделать сюрприз! И мне решил сделать сюрприз! Раскинь хотя бы костным мозгом, догадайся, что между нами было в процедурной после клизмы, не считая само веселье с клизмой!

  Илан представил. Закрыл лицо снятым на ночь кафтаном, чтобы не злить Гагала смехом еще больше. Спросил из-под кафтана:

   - Он опять обрыдал тебя с ног до головы?

   - Нет, он полез драться!

    - Он жив?

   - Не знаю. Потрёпан. Он тоже не радуется.

    - Мне с ним поговорить?

    - Со мной поговори! Ты мне брат по оружию, или кот плешивый? - Гагал уцепился Илану за кафтан и потащил на себя. - Не прячься, это не по-товарищески! Вы с Никаром бесстыжие, лезете кому угодно куда угодно, а я стесняюсь! Я с мужиком такое делать не могу! И он не согласен! Он мне чуть нос не сломал!

   Илан отпустил кафтан и сел на скамье.

    - Не ори, - сказал он. - Сядь. По порядку. Он тебе дался?

    Гагал сел рядом.

    - Не сразу.

    - Тогда чего орешь?

    - Я его упрашивал, чуть ли не на коленях перед ним стоял! Ты понимаешь степень бреда?.. Я врал, как матрос девственнице, что меня выставят из госпиталя, если я не выполню приказ руководства! Или даже не врал. Я дорожу своим местом и на многое ради него готов. Да со мной вообще такое только раз в жизни было! Когда дура с излитием вод и поперечным плодом пыталась уйти рожать на сторону, потому что акушерка ей обещала развернуть ребенка руками. И не получалось объяснить дуре, что развернуть ребенка перед родами и я могу, только поздно метаться, когда воды отошли. Не слышала меня! Я умолял ее сохранить жизнь себе и ребенку. Феноменальная по глупости сцена! Мне всё это надо. Не им. Но тут-то не дура! Здоровый дядька на пол головы меня выше и сильный, между прочим!

    - Когда он у нас здоровым и сильным стать успел? Он вчера еле ползал, ни сесть, ни встать без помощи не мог.

   - Священной клизмой, брат, лечатся все болезни. Особенно те, которые от нервов. Короче, он меня чуть не убил. Вставай, иди. Пусть бьет тебя, ты виноват. Иди! Раур на обходе, он, может быть, спасет твою блестящую академическую шкуру. А я не буду!

    - Что с Эштой?

    - Плохо. Бредит.

    - А этот, с ножом в сердце? Как его зовут?

    - Этот хорошо. Как зовут, не знаю. Я его два раза уколол ночью, сходишь, почитаешь, чем и когда. Специально человека рядом посадили, и Раур следит.

    - Папенька?

    - Учит Актара жить. Мы не разговариваем, но передай ему от меня спасибо. Только он мне и помог. Иди давай. Иди!

    Илан плеснул в лицо воды из рукомойника, прополоскал горло, вытерся салфеткой, скрутил в узел волосы. Отобрал у Гагала свой кафтан, застегнул на все пуговицы, взял из стола дежурный стетоскоп. Гагал смотрел на его сборы исподлобья.

    - Спать ложись, стесняшка, - сказал Илан.

    - Сейчас, мамочка.

  Гагал привалился спиной к стене и закрыл глаза.

   Доктора Актара Илан встретил, когда тот шел с завтрака. Довольно бодро шел, не то, что раньше. Стена была нужна ему не столько для поддержки, сколько для ориентира в большом дворцовом пространстве. Илан перешел на сторону, по которой двигался доктор и распахнул перед ним дверь пустующей процедурной.