две недели, и, как бы тяжело мне это ни было, я должна была вернуться на Хилл.

Я хотела быть рядом с ним.

Это не изменилось за последние пять месяцев.

Но то, что изменилось, так это мое мировоззрение.

Я научилась справляться, научилась управлять своей болью.

Жизнь, к которой я была уверена, что никогда не вернусь, снова ожила в моем сердце в тот день, когда наш малыш пнул меня.

Никакие слова не могли описать те чувства, что охватили меня, когда я почувствовала тот крошечный толчок, который с течением времени превращался в более сильные удары и пинки.

Каждый раз, когда малыш пинал, мне казалось, что это он мягко подталкивает меня, говоря, что мне нужно встать. Встать из пепла моего израненного сердца и жить.

Во время моего пребывания у бабушки я много слушала ранние песни Ланы Дель Рей. Слова в её песнях, её меланхоличные тексты, говорили мне. Я скачала все её песни на телефон и слушала их постоянно, пока не выучила их все наизусть. «Blue Jeans» и «National Anthem Monologue» были моими любимыми — две песни, которые полностью разорвали моё сердце.

Я использовала музыку, чтобы выразить себя, и направляла свою боль на страницы, писав более темно и глубоко, чем когда-либо прежде.

Я не была уверена, что когда-либо опубликую еще одну книгу.

Но я писала не для кого-то, а только для себя.

Несколько сотен тысяч слов моего личного распада были запечатлены на бумаге и надежно сохранены на моем компьютере.

Бабушка дала мне убежище, чтобы я могла исцелиться, поплакать и снова собрать себя.

И хотя я чувствовала, что могу рухнуть в любой момент, я снова жила.

Я разговаривала, слушала и поддерживала настоящие беседы с людьми.

Когда моя семья звонила, я отвечала.

Когда мне писали, я отвечала.

Я делала это, и это было большим прогрессом.

Я даже несколько раз говорила с матерью.

Беседы были короткими и неопределенными, но я исцелилась достаточно, чтобы предложить ей хоть какое-то прощение.

Честно говоря, я исцелилась здесь до предела.

Теперь мне нужно было вернуться в реальный мир.

Мой мир.

А он был в Боулдере, Колорадо.

— Я готова вернуться домой, — сказала я бабушке.

Затем я обняла её маленькое тело и поблагодарила за то, что она помогла мне собрать себя.

— Ты будешь жить в этом большом доме, который твой папа тебе купил? — спросила бабушка, улыбаясь мне с любовью.

— Это коттедж, — поправила я, думая о потрясающем рождественском подарке, который мне сделал отец — трехкомнатном коттедже на двух акрах земли, менее чем в миле от дома Тиган и Ноа.

Отец перенёс всю мебель из квартиры в коттедж. Когда я растерялась, он уверил меня, что все его вещи в безопасности в коттедже, включая каждую чашку, тарелку и блюдце.

— Да, — сказала я бабушке. — Думаю, что да.

Мне был нужен новый старт.

Я должна была двигаться дальше.

Но я возьму его с собой.

ГЛАВА 63

Хоуп

Когда я думала о том, чтобы переехать в коттедж, я представляла себе всю ту работу, которую мне нужно было бы проделать: организовать мебель и украсить детскую.

Но всё уже было сделано.

Я несколько дней просто бродила по маленькому дому, восхищаясь каждым уголком.

Мой дом был одноэтажным с желтым фасадом. У меня была отдельная кухня и гостиная с открытым камином, а также красивая ванная комната с одним из тех старинных яйцевидных ванн. В доме было три спальни. Одна — моя, другая — это была прекрасная детская, выкрашенная в желтый цвет, с абсолютно всем, что может понадобиться ребенку, и даже больше. Самая маленькая спальня была превращена в домашний офис.

Он был маленьким и идеальным.

Мне не хотелось жить в большом доме одной, и мой отец знал это.

Уют и порядок — вот что мне нужно было.

Когда он привез меня домой, папа приготовил нам ужин и остался до поздней ночи. Но теперь он давал мне пространство, чтобы я могла устроиться. Я знала, что ему тяжело не контролировать каждый мой шаг, но он старался, и я была благодарна.

Четыре дня спустя, когда в дверь позвонили, я ожидала увидеть отца, который заходит, чтобы проверить, как я устроилась.

Но я никогда в своих самых смелых мечтах не могла представить, что это будет Джордан.

Но вот он стоял передо мной, смотря на меня, и выглядел совершенно не как тот сломленный человек, которого я видела в последний раз.

Его одежда была безупречной, волосы подстрижены коротко, лицо гладко выбрито, а его зеленые глаза были ясными и яркими.

— Привет, Хоуп, — сказал он, руки в карманах пальто, глаза не отрывались от моего лица. — Могу войти?

***

— Как прошел реабилитационный курс? — спросила я, ставя кружку с горячим шоколадом на стол перед ним, а сама села напротив. Обвивая пальцами свою кружку, я подула в нее и добавила: — Ты давно выписался?

— Продуктивно, — ответил Джордан. — Я выписался пару недель назад.

Я кивнула, не зная, что сказать.

Я чувствовала себя, как если бы сидела напротив чужого человека в комнате ожидания у врача.

Вот насколько мы отдалились друг от друга.

— Я получил окончательное постановление по почте на прошлой неделе, — сказал он. Доставая из своего пальто коричневый конверт, он передал его мне. — Мы официально разведены.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя оцепенение, взяв конверт и положив его рядом с собой.

Я была разведена.

Это не вызвало во мне никаких эмоций.

Только чувство завершенности.

Наконец-то все закончилось.

— Я хотел прийти к тебе после этого, — сказал Джордан тихим тоном. — Но не хотел сделать все еще хуже для тебя.

Я снова кивнула.

Он был прав.

Видеть его было бы еще хуже.

— Мне жаль, Хоуп, — добавил он. — За то, что с ним случилось.

— Да, — прошептала я, не отрывая взгляда от своей кружки. — Мне тоже.

Тишина повисла между нами, напряженная и неудобная.

— Как Райдер? — наконец, я нарушила молчание, спросив о его секретном сыне. — Он в порядке?

Последний раз я видела этого мальчика в ту ночь, когда Ноа вломился через переднюю дверь на Южной Пике, покрытый кровью, и неся его на руках.

Позже я узнала, что Райдер на самом деле был сыном Джордана.

Но я не чувствовала ничего