В этот миг Ригард закончил шептать и начал чертить что-то пальцем по земле, линии выходили неровными, но осмысленными, и я видела, как тяжело ему даётся каждое движение. Это только укрепило меня в решимости стоять до конца.

— Это вряд ли, — лениво отозвалась Морийская, будто речь шла о чём-то совершенно будничном. — Потому что я планирую расправиться с вами двоими одним махом.

Она хмыкнула, и от этого звука у меня по спине пробежал холодок. Я не сомневалась: Мирана действительно может выполнить своё обещание. Слишком много силы, слишком много опыта и слишком мало колебаний. И всё же… я больше не чувствовала себя беспомощной куклой, случайно оказавшейся в центре чужой игры.

Во мне была сила. Да, не приручённая, но она была настоящая. И если я хочу выжить, если хочу спасти своего напарника и вернуть себе право на собственную жизнь, мне нужно перестать бояться её и наконец довериться тому, что давно ждало своего часа внутри меня.

Морийская вновь вскинула руку, и я с ужасом узнала это движение. Зелёный, вязкий сгусток магии смерти начал собираться у неё на ладони, пульсируя и разрастаясь, словно живая тварь, готовая сорваться с цепи. В этот раз никакой крик, никакая попытка отвлечь её уже не помогли бы, и я поняла это сразу, с той холодной ясностью, от которой внутри всё сжалось в тугой узел. Если я хочу что-то изменить, мне придётся действовать самой.

Я рванула вперёд, не думая о последствиях и не разбирая дороги под ногами, видя перед собой лишь Ригарда и смертельную магию, которая уже срывалась с пальцев Морийской. В голове билась единственная мысль — я не успеваю. Расстояние казалось бесконечным, время тянулось мучительно медленно, а зелёное марево уже летело к цели, неумолимое и холодное.

И именно в этот момент я увидела, что Ригард даже не пытается уклониться.

Он стоял прямо: напряжённый, бледный и с упрямо сжатыми губами, будто сознательно принимал удар. Это испугало меня сильнее, чем сама магия некромантки, потому что в этом было намерение, расчёт и готовность заплатить слишком высокую цену. Он что-то затеял, и это стало очевидно не только мне. Я заметила, как в глазах Морийской мелькнуло запоздалое понимание, как её уверенность дала трещину, но было уже поздно.

Сгусток ударил.

Ригард вскрикнул — коротко и хрипло, словно боль прорвала его на вдохе, и этот звук резанул меня по живому. Я тоже закричала, не останавливаясь, продолжая бежать вперёд, хотя ноги будто налились свинцом. В следующий миг мир вокруг взорвался светом: странным и многослойным, будто кто-то сорвал покровы с того, что до этого оставалось скрытым.

И я увидела нити.

Тонкие, светящиеся, переплетённые, они вспыхивали одна за другой, замыкаясь не только вокруг Ригарда, но и вокруг нашей противницы. Ловушка, которую я не замечала раньше, вдруг обрела форму и смысл, стягиваясь в плотный, сияющий кокон. Магия смерти захлебнулась в этом свете, а сама Морийская пошатнулась, впервые выглядя не всесильной, а по-настоящему потрясённой.

— Ты не мог… — прохрипела женщина, и в её голосе прозвучало неверие, смешанное с яростью и страхом. — Ты не мог это сделать…

Но кокон уже смыкался, отсекая её слова, её силу и её саму, и я застыла в нескольких шагах, осознавая, что теперь я лишь сторонний наблюдатель. Всё решалось без меня, внутри этого светящегося узла, где инквизитор и древняя некромантка оказались связаны одной судьбой и одним, отчаянно рискованным замыслом.

Магия вокруг них пришла в движение, закручиваясь всё быстрее, словно воздух вдруг превратился в плотную, осязаемую субстанцию. Светящиеся нити, которые мгновение назад лишь обозначали границы ловушки, теперь сплетались в настоящую воронку, затягивая внутрь и Ригарда, и Мирану. Потоки силы сталкивались, искрили, рвались, но не исчезали, а вновь возвращались по замкнутому кругу, будто сама реальность заставляла их делить удар на двоих.

Я не до конца понимала, что именно Фонтийский сделал, но с каждой секундой догадка становилась всё яснее и страшнее. Связь, которую он успел замкнуть, не давала магии смерти действовать напрямую. То, что должно было убить его мгновенно, теперь проходило через общий контур, возвращаясь к самой некромантке, заставляя её принимать на себя часть собственной же силы. Это был безумный, отчаянный расчёт, в котором не могло быть победителей, только вопрос — кто сломается первым.

Морийская это поняла почти сразу.

Её лицо исказилось, а губы дрогнули от злости, когда она рванула чуть в сторону, пытаясь разорвать связь и выдрать себя из воронки любой ценой. Магия смерти вокруг неё вспыхнула насыщеннее, и на миг мне показалось, что она всё-таки сумеет продавить плетение. Нити задрожали, воронка пошла рябью, и я увидела, как Ригард пошатнулся, стиснув зубы так, что на виске проступила тёмная жилка.

Именно тогда я заметила его взгляд.

Он смотрел не на женщину рядом и даже не на магию, рвущую его изнутри, а на меня. В его глазах был страх: отчаянный и резкий, словно удар под дых. Я не успела ничего понять, не успела даже вдохнуть, когда Морийская, зарычав от ярости, резко изменила поток, разворачивая часть силы в мою сторону.

Всё произошло слишком быстро.

Я ощутила это не как вспышку или удар, а как внезапную, оглушающую боль, прокатившуюся по телу волной, от которой перехватило дыхание. Казалось, будто что-то холодное и тяжёлое вонзилось внутрь, разрывая изнутри грудь и оставляя после себя пустоту, жгучую и липкую. Я вскрикнула и согнулась, едва удержавшись на ногах, чувствуя, как мир вокруг на мгновение теряет чёткость.

И в этот миг я окончательно поняла: некромантка готова была уничтожить всё вокруг, лишь бы вырваться, и теперь игра шла уже не на хитрость и расчёт, а на то, кто из нас выдержит эту боль дольше.

В тот самый миг, когда я уже приготовилась принять на себя второй удар и почти физически ощутила, как смертоносная волна вот-вот сомкнётся на мне, Ригард резко рванул вперёд. Его движение было стремительным и каким-то отчаянно точным, словно он заранее знал, что сделает именно это. Между мной и летящей зелёной массой вспыхнул магический щит — плотный, многослойный, сотканный наспех, но с той выверенной уверенностью, что приходит только с опытом. Волна врезалась в преграду с глухим, давящим звуком, будто кто-то ударил по стеклу, натянутому на саму реальность, и щит задрожал, но устоял.

Фонтийский даже не обернулся, лишь коротко толкнул меня назад, к себе за спину, одновременно делая шаг навстречу некромантке. Его плечо оказалось передо мной, заслоняя