Я чувствовала сопротивление, исходившее от самой конструкции — будто капкан пытался сохранить видимость силы, но при этом отступал от одного лишь факта моего приближения, словно понимал, что удержать меня ему не под силу.

— Как мило, — протянула я, позволив усмешке медленно поднять уголок губ. — Думают, что смогут удержать меня стеклянным колпаком. Наивные.

Я провела ладонью по воздуху, ощущая, как сеть дрожит, пытаясь не рассыпаться от одного только касания моей магии.

— Очень забавно, — добавила я уже тише и почти нежно. — Ловушка поставлена… но явно Фонтийский явно не рассчитывал, что я буду здесь так скоро...

Злость, которую я до сих пор держала под кожей, расправилась, как распахнутые крылья. Мир вокруг будто втянул воздух, ожидая, что будет дальше, а я позволила себе замереть на секунду, впитывая это предвкушение.

Глава 26. Поединок магов

Магическая сеть дрожала всё сильнее по мере того, как я медленно и почти лениво делала шаг вперёд, позволяя силе скользить по её структуре, изучая каждую нить, каждый узел, каждую попытку удержать то, что удержанию не подлежит. Ловушка была выстроена грамотно, с расчётом на скорость, на импульсивность, на попытку прорваться напролом, но именно этого я и не собиралась делать. Я чувствовала в ней чужую осторожность, напряжение, холодную сосредоточенность, и от этого губы сами собой изогнулись в улыбке, полной тихого и почти ласкового презрения.

Он был здесь. Я знала это так же отчётливо, как чувствуют приближение грозы по давлению в висках и странной тяжести в груди. Его магия не кричала и не выплёскивалась наружу, но присутствовала в самой структуре ловушки, как подпись мастера, оставленная не на виду, а глубоко внутри работы. Он ждал, наблюдал, позволяя мне самой сделать следующий ход, и эта выверенная выжидательность была почти оскорбительной.

— Выходи, — произнесла я негромко, не повышая голоса, но позволяя словам наполниться силой, от которой воздух вокруг заметно уплотнился. — Ты ведь не для пустоты старался.

Ответа не последовало, но сеть едва заметно сместилась, реагируя на моё присутствие, и этого оказалось достаточно, чтобы подтвердить мои догадки. Я сделала ещё шаг, а затем ещё один, останавливаясь ровно на границе купола, там, где нити магии переплетались особенно плотно, создавая иллюзию непроходимости.

— Признаю, — продолжила я, позволяя интонации стать чуть теплее и почти одобрительной, — для человека ты зашёл слишком далеко. Немногие додумываются использовать мёртвое место силы как якорь, а не как оружие.

Я медленно подняла руку и коснулась сети уже по-настоящему, и в тот же миг магия отозвалась резким, болезненным откликом, будто ловушка попыталась укусить в ответ, но тут же ослабла, не выдержав давления. Где-то внутри этого плетения я почувствовала чужую волю — напряжённую, собранную и готовую в любой момент сорваться в действие.

И тогда он вышел.

Из тени между покосившимися надгробиями, там, где лунный свет ложился особенно неровно, шагнул мужчина, и даже без жетона, мантии или символов я бы узнала его сразу. Его присутствие резало пространство иначе, чем магия ведьм или некромантов, и в этом была особая, неприятная для меня правильность. Инквизитор.

— Ты всё-таки пришла, — произнёс он спокойно и без страха, словно подтверждал давно сделанный вывод.

Я медленно повернула голову в его сторону, позволяя взгляду скользнуть по фигуре, задержаться на лице, впитать выражение глаз, в которых не было ни паники, ни сомнений, ни той сладкой дрожи, с которой обычно смотрят на меня смертные.

— А ты, значит, решил сыграть в героя, — ответила мягко, но в глубине голоса уже шевелилось обещание беды. — Скажи, инквизитор, ты правда верил, что сможешь удержать меня этой игрушкой?

Он не ответил сразу, лишь сделал шаг вперёд, не переступая границу сети, и я заметила, как его взгляд на мгновение скользнул в сторону — туда, где тонкая, едва живая ниточка всё ещё тянулась от источника к телу, которое он так отчаянно пытался спасти.

Вот оно. Вот ради чего всё это было затеяно.

Осознание пришло резко, и ярость, которую я сдерживала с момента разрыва связи, наконец нашла точку опоры.

— Ты связал её с источником, — произнесла уже совсем другим тоном, и воздух вокруг нас задрожал. — Не восстановил. Не подчинил. Просто связал, как временную заплатку.

Мой соперник не стал отрицать, и это молчание сказало мне больше любых слов.

— Ты даже не представляешь, с чем играешь, — продолжила я, делая шаг вперёд, и сеть снова задрожала, протестуя. — Это тело не выдержит. Она не выдержит. А ты не сможешь удерживать её между жизнью и смертью вечно.

Я позволила силе разлиться шире, и кладбище отозвалось глухим, тревожным эхом, будто мёртвые под землёй на мгновение приоткрыли глаза.

— Отпусти её, — произнесла я почти спокойно. — И, возможно, я позволю тебе уйти отсюда живым.

В глубине взгляда инквизитора мелькнуло что-то новое, и я поняла, что этот разговор только начинается.

Ригард Фонтийский

Я работал медленно и предельно сосредоточенно, не позволяя себе ни единого лишнего движения, потому что любая неточность в таком плетении могла стоить не только провала, но и жизни. Артефакты, разложенные вокруг бывшего источника, отзывались на мою магию, словно сопротивлялись самому факту вмешательства, и всё же подчинялись, если действовать аккуратно, без нажима, будто уговаривая, а не приказывая. Я вплетал силу слоями, один поверх другого, создавая не просто ловушку, а целую систему отражений, обманных контуров и ложных откликов, которые должны были исказить истинную картину и заставить противника недооценить происходящее.

Первый круг был самым грубым и очевидным, нарочито прямолинейным, словно я и не пытался скрыть своего присутствия. Второй слой уже работал тоньше, запутывая направления потоков и создавая иллюзию нестабильности, как будто магия здесь держалась на честном слове. Третий я сделал почти изящным, вплетая в него следы собственной усталости и спешки, чтобы любая опытная некромантка решила, что имеет дело с человеком, загнанным в угол и действующим на пределе возможностей. Именно это было важнее всего — чтобы Мирана Морийская не сочла меня достойным соперником и не стала проверять ловушку всерьёз, предпочтя проломить её силой.

Я как раз заканчивал четвёртый круг, самый сложный и самый опасный для меня самого, потому что он не столько удерживал, сколько скрывал всё остальное, когда по спине внезапно пробежал холодок, не имеющий ничего общего с ночным воздухом. Магия вокруг дрогнула, будто кто-то огромный и тяжёлый прошёлся по краю