Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Я отдёрнула руку, словно он был грязным предметом, который случайно задел мой столетиями выстроенный мир.
— Не тронь меня, — произнесла почти шепотом, но в этом тихом голосе было больше угрозы, чем в крике любого палача.
Мужчина закашлялся, пытаясь вернуть дыхание, но я уже не смотрела на него.
Стул отъехал назад почти бесшумно, когда я поднялась. Я не стала ждать ни извинений, ни вопросов, ни попыток удержать меня — они бы всё равно не имели значения. Воздух в кафе казался удушающе неподвижным, и я не собиралась терять ни секунды в этой уютной, но сейчас абсолютно лишней клетке.
Я развернулась и вышла так быстро, что прохожие у двери едва успели отступить в стороны. Стоило мне шагнуть за порог, как прохладный воздух столицы хлынул в лёгкие, но не принёс ни облегчения, ни ясности. Он был всего лишь фоном для магического рывка, который проносился по моим венам.
Пора возвращаться домой. И пусть Залесье готовится встретить свою настоящую хозяйку.
Магия тянула меня вперёд уверенным и нетерпеливым движением, будто сама тропа мёртвых прокладывала путь под моими ступнями, вспоминая каждое моё прежнее обращение к ней. Запах сырой земли и тонкий, еле различимый звон чужих забытых имён всплыли в воздухе едва я свернула в узкий переулок, где мир живых постепенно уступал место иному пространству. Тень разлома — того самого, через который я столетиями переходила между местами силы — уже ощущалась впереди, и всё внутри отзывалось на этот зов привычным холодным трепетом.
Но сделать шаг не удалось: дорогу преградила женщина, простая булочница, обременённая корзиной горячего хлеба и собственными, совершенно незначительными в масштабе этого дня заботами. Она попыталась что-то сказать — возможно, предупредить меня об опасной лужице или просто попросить пройти, — но я не услышала ни слова, потому что мир в этот момент стал слишком узким, слишком острым и наполненным моей собственной яростью. Её появление стало последней каплей, нелепым, но в высшей степени раздражающим препятствием между мной и теми, кто посмел коснуться запретного.
Женщина улыбнулась, словно надеялась, что её простая доброжелательность сейчас что-то исправит. А я посмотрела в эти мягкие, круглые глаза — и поняла, что не могу позволить ничему задержать меня хотя бы на мгновение. Магия сорвалась раньше, чем я успела подумать, отреагировав на раздражение таким стремительным броском, будто была хищником, который всю жизнь только и делал, что ждал момента вырваться наружу.
Воздух вокруг нас дрогнул, плотный и холодный. Незнакомка судорожно вздохнула, выронив корзину — тёплые булки рассыпались по мостовой, катясь в стороны, словно маленькие свидетели того, что никогда не попадёт в хроники города. На её лице мелькнуло недоумение, затем ужас, и через пару ударов сердца жизнь просто… ушла. Без криков или борьбы, тихо, как гаснет свеча в пустой комнате.
Это даже не вызвало у меня внутреннего отклика — ни сожаления, ни удовлетворения, лишь привычную усталость, как после слишком долгой дороги. Жизни, отданные в оплату тропе, никогда не становились трагедиями; они превращались в часть пути, в его топливо, в его естественное дыхание.
Я провела ногтем по собственной ладони, оставляя тонкую, аккуратную полоску крови. Капля упала на камень рядом с телом, впитываясь в землю, и мир вокруг нас чуть дрогнул, будто раздумывая, достаточно ли этой платы. Потом воздух потяжелел, насыщаясь сумрачным блеском, и тропа мёртвых раскрылась — плавно, будто приглашая войти, а может, приветствуя давнюю хозяйку.
Туман клубился впереди мягкими волнами, в которых слышались приглушённые шёпоты, знакомые мне так же хорошо, как запах моего собственного зелья. В них не было угрозы — только признание. Я шагнула туда, где граница между мирами растворялась, и каменная мостовая столицы исчезла под ногами, заменившись влажной, прохладной землёй древнего пути.
За спиной осталась женщина, хлеб, её жизнь и её смерть. Всё это не имело значения. Важным было лишь одно: алая нить, дрожавшая впереди, уводила прямо туда, где кто-то посмел коснуться моей силы, разрушить мою связь и потревожить покой, который я слишком долго выстраивала.
И каждый шаг в этом сумрачном мире напоминал мне одно: тот, кто дерзнул вмешаться в мои дела, уже обрёк себя, потому что я иду к нему не просто ведьмой, не просто женщиной в новом теле, а тем, чем я всегда была — древним и практически бессмертным хищником, которому наконец-то дали повод проснуться.
Тропа мертвых выворачивала меня наизнанку, но делала это неторопливо и почти лениво, словно смаковала каждую частичку моего живого тепла, чем-то напоминающего ей забытый вкус давно истлевших сердец. Она не спешила пропускать меня вперёд, будто проверяла, достаточно ли я всё ещё принадлежу смерти, чтобы пройти её дорогой безнаказанно. Тело блондинки отзывалось слабостью, непривычной для меня вязкостью движений и тяжестью в дыхании, однако я упрямо продиралась дальше, оставляя за собой тонкую серебристую дорожку собственной силы, падающую на землю редкими горячими каплями.
Когда переход наконец разорвал пространство, выплюнув меня обратно в живой мир, и я оказалась на окраине Залесья — едва удержалась на ногах, но всё-таки выпрямилась, отбрасывая остатки измождённости, словно небрежно стряхивала грязь с подола. Воздух здесь был пропитан сыростью и какой-то напряжённой настороженностью, будто сама земля уже знала о моём приближении и пыталась решить, приветствовать меня как хозяйку или встретить как нежеланного гостя.
Путь до кладбища занял совсем немного времени; я двигалась быстро и уверенно, чувствуя, как с каждым шагом ко мне возвращается привычная мощь. Но стоило мне подойти ближе, как в груди разлилось странное, настораживающее ощущение, и я остановилась, позволяя себе пару секунд, чтобы прислушаться к тому, что так настойчиво царапало мою магию.
Но стоило мне протянуть руку, не касаясь ничего физического, а лишь гладя воздух силой, как пространство передо мной чуть дрогнуло, и я почувствовала тонкую, искусно натянутую магическую ткань. Она окружала кладбище плотным куполом, выстроенным из десятков аккуратных узлов, соединённых в единый контур.
Это была ловушка — причём созданная тем, кто понимал, против кого именно её ставит.
Я шагнула ближе, позволяя силе скользнуть по поверхностям, изучая структуру тканого плетения. Узлы были не только крепкими и стабильными, но и слишком… правильными. Слишком аккуратными. Эта сеть напоминала работу человека, обученного магии, но не рожденного с ней.
