Меня буквально согнуло пополам, и я рухнула на колени, упершись ладонями в холодную землю, потому что пустота внутри становилась не просто ощущением, а чем-то осязаемым, тяжёлым и пугающе настоящим, будто из меня вырывали не силу, а саму суть. Я задыхалась, не в силах вдохнуть глубже, и лишь когда последний поток магии перетёк к довольной некромантке, я шумно выдохнула, чувствуя себя опустошённой и чужой в этом теле.

— Отпусти его, — хрипло проговорила, с трудом поднимая голову и глядя на лежащего без сознания Ригарда. — Теперь ты получила всё, что хотела, и даже больше.

Я не знала, сколько это тело продержится без моей магии, да и не думала об этом, потому что единственным важным было увести его отсюда, вырвать из этого места, где сама земля дышала смертью.

— Нет, — неожиданно легко усмехнулась Морийская, покачав головой. — Прости, но я не могу отпустить человека, который пытался меня убить. Такие, как он, всегда возвращаются. А я не хочу жить, оглядываясь.

— Но ты ведь обещала… — я попыталась встать, но ноги предательски подогнулись, и я снова осела, чувствуя, как меня накрывает слабость. — Мы же договорились…

— Я соврала, — спокойно ответила моя собеседница, улыбнувшись так, будто речь шла о пустяке. — Не переживай, ему не будет больно.

Она повернулась к Ригарду и подняла руку, по которой заструилась МОЯ магия, и в этом было что-то особенно чудовищное, потому что я узнавала её, чувствовала её, но не могла больше управлять. Некромантка ударила, и тело Фонтийского выгнулось дугой, а из его груди вырвался стон, полный боли, после чего зелёное марево окутало мужчину целиком, пожирая и сжимая.

Во мне что-то надломилось и одновременно щёлкнуло, словно последний замок, удерживавший страх и отчаяние. Я, пошатываясь, поднялась на ноги, ощущая, как пустота внутри больше не пугает, а злит, потому что внезапно стала кристально ясной простая истина: это всё моё — тело, магия, жизнь, и я не обязана отдавать их никому.

— Я взываю к Силам, которых мы считаем богами, — хрипло прокричала, вытягивая руку вперёд. — Верните мне моё!

Морийская дёрнулась, и я почувствовала, как магия в её руках дрогнула, словно споткнулась о невидимую преграду.

— Верните мою силу! — повторила я уже громче, ощущая, как то, чем она завладела, сопротивляется, потому что никогда не принадлежало ей по праву. Зелёное сияние вспыхнуло и заметалось, а на лице некромантки впервые проступило ошарашенное выражение. — Я взываю к богам, подарившим мне силу, — продолжила, не останавливаясь, потому что слова сами находили путь. — Если у вас был замысел, помогите мне его исполнить и наполните мою душу жизнью.

И магия откликнулась. Я почувствовала, как она возвращается, вливается в меня тёплым, мощным потоком, заполняя пустоту не просто силой, но пониманием и благодарностью, словно кто-то невидимый поддержал меня, позволяя устоять.

— Что… что ты делаешь? — Мирана смотрела на меня с испугом, отступая на шаг. — Ты всё равно потеряла его! Твоему красавчику осталось недолго!

— Я взываю к Вселенной и справедливости, — произнесла я последний манифест, и пространство вокруг нас дрогнуло, словно небо и земля на мгновение потеряли устойчивость. — Верните мне моё тело!

И в тот же миг меня закрутило в вихре, и в этом движении не было боли, только стремительный полёт, будто душа вырвалась из клетки, чтобы вернуться домой. Я вспыхнула и ринулась вниз, ощущая, как оказываюсь в своём родном теле, узнавая его каждой клеткой, каждым вдохом.

Крик Морийской был пронзительным и отчаянным, когда она рухнула на землю, а её тело начало стремительно стареть и ссыхаться, словно вместе с моей силой и жизнью я забрала у неё всё остальное. Древняя некромантка умирала так, как должна была умереть ещё много столетий назад, рассыпаясь в пыль времени, которое она так долго обманывала.

От некромантки не осталось ничего, кроме медленно оседающего марева и темнеющей земли, которая буквально впитала её, словно и не было здесь древней Мираны Морийской, чьё имя внушало страх веками, и только тогда я наконец позволила себе выдохнуть: судорожно и рвано, ощущая, как дрожь накрывает всё тело сразу, от кончиков пальцев до затылка. Я выдержала, выстояла, не дала ей уничтожить нас, и это осознание пришло не радостью, а глухой, выматывающей пустотой, после которой ноги вдруг стали ватными и плохо слушались.

Я двинулась к Ригарду почти на ощупь, спотыкаясь и цепляясь за неровную землю кладбища, пока не увидела его, лежащего неподвижно, и сердце сжалось так, что на мгновение стало трудно дышать. Я рухнула рядом с мужчиной на колени, не заботясь ни о холоде, ни о боли, и дрожащими пальцами потянулась к его шее, нащупывая пульс, которого… не было.

— Нет… — вырвалось у меня хрипло, будто это слово могло отменить происходящее. — Только не это…

Слёзы покатились сами, горячие и неконтролируемые, стекая по щекам и капая на его куртку, пока я бессильно склонилась над своим напарником, но именно в этот момент, сквозь панику и отчаяние, пришло внезапное, пугающе ясное понимание. Я — некромантка. И сейчас, здесь, я единственная, кто может его вернуть.

Я вытерла лицо тыльной стороной ладони, глубоко вдохнула, будто собираясь нырнуть в ледяную воду, и осторожно положила обе ладони Фонтийскому на грудь, чувствуя под пальцами неподвижность, от которой хотелось кричать. Сила отозвалась не сразу, словно присматривалась ко мне, но я начала выпускать её медленно, каплю за каплей, удерживая и направляя, уговаривая, потому что была уверена — она может не только забирать, но и возвращать.

Я закрыла глаза, полностью сосредоточившись на ощущениях, и почувствовала, как магия теплом вливается в его грудь, расползается, заполняя пустоту, цепляясь за жизнь, которую ещё можно удержать. Мгновения тянулись бесконечно долго, и уже почти отчаявшись, я вдруг уловила слабое движение под ладонями, а когда распахнула глаза, то встретилась с его взглядом.

Ригард смотрел на меня и… улыбался.

— Мира, неужели я теперь зомби? — прохрипел он едва слышно, и я не выдержала, рассмеявшись сквозь слёзы и покачав головой.

— Ты теперь живее всех живых, — выдохнула, чувствуя, как напряжение наконец отпускает. — Я ведь правильная некромантка. Кстати… а как ты узнал, что это я? — спросила уже тише, вспомнив, что перед ним всё ещё была блондинка, в теле которой недавно находилась Морийская.

— Так на меня смотреть можешь только ты, —