– «Чти ее во имя той души… – раздался голос – его голос – у нее за спиной. – Что с тобой недавно попрощалась».

Грэйсон, как и Лира, тоже не собирался сдаваться.

– Эмили Дикинсон, – сказал он.

Лира неохотно поднялась и обернулась. Перед ней стоял Грэйсон Хоторн, промокший до нитки. Светлые волосы липли к лицу, придавая ему немного шальной вид. И при этом он все равно выглядел как сон, в который хочется вернуться обратно, стоит лишь проснуться.

– Подсказка. – Лира собрала остатки воли в кулак, чтобы сосредоточиться на том, что он сказал, а не на том, как он это сделал. – Это стихотворение?

– «Кучка пепла – все, что от огня осталось, чти ее во имя той души… – Голос Грэйсона в темноте звучал еще ниже: – Что с тобой недавно попрощалась».

– Грэйсон… – из последних сил выдохнула предостережение Лира.

– «Вначале огонь – это свет…» – продолжал он.

– Остановись! – Лира больше не могла этого выносить. Все это было уже чересчур. И только через секунду она поняла, что он послушался. – Ты остановился.

Дождь лил как из ведра, струился потоками по их лицам, по их телам, но Лира едва ли замечала это.

– Я знаю, как звучат приказы, – ответил Грэйсон. – И я никогда не стремился навязывать тебе то, чего ты не хочешь.

Лира услышала обещание в его словах: он уйдет, если она того пожелает.

«Оставь меня в покое! – думала она с ожесточением. – Уходи и никогда не возвращайся! Забудь обо всем. Забудь обо мне! Забудь!»

Но Лира так и не смогла произнести это вслух.

– Ты лгал мне, – эти слова дались легче. – И я знаю, что ты пытался меня защитить…

– Не только тебя. – Грэйсон склонил голову, но все равно смотрел ей прямо в глаза. – Меня с детства учили, что семья на первом месте, всегда.

И вот она, правда. Вонзилась ей под ребра, словно нож. И тем не менее Лира подумала о том, что для него значило слово «семья»: люди, за которых он готов умереть, будучи чертовски уверенным в том, что и они умрут за него.

Безоглядная любовь не была преступлением.

– Джеймсон уже знал об Элис. – Грэйсон медленно поднял голову и распрямил плечи. Капли дождя ручьями стекали по его точеному лицу. – Больше года.

Зачем он рассказывает ей все это сейчас?

– Ему угрожали, – мрачно продолжал Грэйсон. – Они пролили его кровь.

Они.

– Всегда три. – Больше Лира ничего не смогла из себя выдавить. Она просто стояла и ждала, что он скажет дальше.

Полные губы Грэйсона приоткрылись, последовало еще одно признание.

– Джеймсон почти ничего не помнит о том, что произошло. Почти точно так же, как ты не помнишь о той ночи, когда погиб твоей отец. Лишь обрывки воспоминаний. Но я еще ни разу не видел, чтобы ему было страшно, Лира. Он никогда ничего не боится.

«Джеймсон склонен к соперничеству, – всплыли в памяти Лиры его слова. – Он безрассудный. Бесстрашный до невозможности».

– Но Джеймсон помнит, что чуть было не умер тогда, что его чуть не убили.

– Да что это за хрень? – резким тоном перебила его Лира. – Что это все, черт подери, значит?

Она по-прежнему не могла приказать Грэйсону уйти, поэтому сама пошла прочь по развалинам, направляясь к полуразрушенной террасе с видом на океан. Она остановилась у самого края, и в этот раз Грэйсон не потянул ее назад.

Но он встал рядом с ней.

– Не знаю. – Очевидно, ему трудно было признаться, что в мире существовало что-то, чего он не знал. – Но это? – И по тону его голоса сразу стало понятно, что он говорил уже не об Элис Хоторн, не о Джеймсоне. Не об опасности и угрозах.

Он говорил о них.

– Это стоит того, чтобы побороться.

Это. От захлестнувших ее чувств Лира едва могла говорить.

– Надвигается катастрофа, – прошептала она.

– Хоторн и девочка, которой просто противопоказано общение с Хоторнами. – Грэйсон встал к ней лицом, и Лира в ответ слегка развернулась к нему, как в танце.

Дождь стекал по их лицам, и Лира напомнила себе, что Грэйсон был тем, кем он был, она была той, кем была, и их уже не изменить.

Некоторым вещам просто не суждено случиться.

– Меня ждет игра, – сказала Лира. «Меня», не «нас».

Над океаном внезапно вспыхнула молния. Увидев ее краем глаза, Лира резко повернулась к темным водам океана, которые почти сливались с ночной темнотой, и впервые после того случая на вертолетной площадке у нее опять возникло это ощущение.

За нами следят.

Дурное предчувствие тошнотой поднималось изнутри, по ее спине пробежал холодок.

– Что? – спросил Грэйсон.

Лира покачала головой, и молния сверкнула снова. Совсем рядом с ними. Прочертив зигзагом ночное небо и озарив все вокруг.

Ощущать и осознавать – это разные вещи. Из-за ослепившей ее вспышки Лира не сразу поняла, что она увидела, а потом океан снова погрузился во тьму.

Каллы. Сотни калл. Они качались на воде, волны выбрасывали их на берег.

Глава 80 Грэйсон

Грэйсон не думал, не колебался. Он стянул с себя куртку. Потом футболку. Стремительно отбегая назад, словно сверкающий нож, прорезающий ночь, он мысленно рассчитывал точную траекторию и угол. А потом рванул вперед – прямо к краю террасы, к краю обрыва. Его тело звенело в предвкушении взлета и падения прямо в воду, совсем рядом у скал.

Но Лира вдруг бросилась ему наперерез, загораживая собой путь.

Тормози. Грэйсону не удалось полностью остановиться, поэтому он обхватил ее руками и развернулся вместе с ней, стараясь изменить направление движения, насколько это было возможно, и молясь, чтобы этого оказалось достаточно.

Они приземлились жестко, всего в нескольких сантиметрах от края.

– Ты совсем спятил?! – Лира была не из тех, кто любит повышать голос, но сейчас она кричала. И еще она лежала на нем.

– Дай мне встать! – велел ей Грэйсон.

Даже в темноте было видно, как яростно полыхают глаза Лиры.

– Какого черта, Хоторн?!

– Дай мне встать, – повторил Грэйсон, но она лишь еще сильнее придавила его к земле. – Позволь мне сделать это ради тебя, Лира.

– Придурок! – Она села на него верхом, прижимая руками его запястья. – Ты и правда думаешь, что я позволю тебе спрыгнуть с этой скалы, надеясь, что ты не разобьешься о камни внизу? – Ее грудь тяжело поднималась и опускалась. – Ты и правда считаешь себя единственным, кто сделает все, что угодно, чтобы защитить тех, кто дорог?

Ее голос сорвался на последнем слове, и в эту же секунду Грэйсон понял, что никуда не