найти сухое место, чтобы подумать, но она не могла вернуться в дом, не могла рисковать столкнуться с Грэйсоном. Ей нужно было решить головоломку. Ради «Майлс-Энда». Она должна была продолжать играть. Было темно. Она промокла. А на острове было не так много мест, где можно было укрыться.

Так она очутилась в лодочном сарае, только в этот раз не на крыше. Она в одиночестве вышла к самому краю причала и посмотрела на черный океан.

«Приди за мной, давай же», – подумала она. Но ее тело не подавало никаких сигналов. Сейчас за ней никто не наблюдал.

Огромные каменные арки над ней не так уж сильно защищали от дождя и дующего с океана ветра, но это было лучше, чем ничего. Лире было достаточно того, что здесь она могла поддаться ярости, кипеть от гнева, переживать свою боль и думать.

LIE. Она постаралась отбросить все эмоции, которые хотели вырваться наружу. Аббревиатура? Но это завело ее в тупик. Анаграмма? С помощью буквы S она могла получить слово Isle, «остров», но подсказка состояла из трех букв, не LIES, а LIE.

А если это не слово? Лира задумалась. Число? Буква E не была римской цифрой, поэтому она отбросила эту возможность. L была двенадцатой буквой алфавита. I – девятой. E – пятой.

1295. Лира изо всех сил старалась понять смысл этого числа или любой из его составляющих, но у нее ничего не получалось. Ей хотелось кричать. Она хотела бежать до тех пор, пока у нее не начнут гореть мышцы, а легкие не взорвутся, но даже это сейчас бы не помогло, потому что когда Лира думала о беге, то сразу вспоминала о том, как они бежали рядом в безупречной синхронности, о существовании которой она до этого даже не подозревала.

У нее перехватило горло. Она знала, что Грэйсону Хоторну нельзя доверять, и знала, что на него ни в коем случае нельзя полагаться. «Когда я просил тебя больше не звонить… – Голос Грэйсона эхом прозвучал в ее голове. – Я вовсе не это имел в виду».

Он уже подвел ее один раз, и Лира ненавидела его за это, ненавидела, хотя тогда у нее не было права ничего от него ожидать. Они были чужими людьми.

Но теперь они больше не были чужими.

«Ты не упадешь. Это буду я».

Больнее было оттого, что Лира знала: Грэйсон не лгал – по крайней мере, в этом. Он манипулировал ею, он обманывал ее, и, возможно, ей следовало бы задаться вопросом, было ли между ними хоть что-то настоящее, но она этого не сделала. Ее тело знало правду, и она тоже.

Это было по-настоящему, и это было прекрасно, и вот все закончилось.

«Я всегда буду стоять между тем, кто мне дорог, и краем обрыва».

«Я не хочу твою защиту».

«И тем не менее я все равно буду тебя защищать».

Грэйсон Хоторн был тем, кем он был. Он с самого начала пытался оттащить ее от края обрыва. Но я так и не осмелилась позволить ему это. Он знал это. Она сама сказала ему.

Лира расхаживала под величественными каменными арками: один огромный причал, расположенный перпендикулярно двум причалам поменьше, и большая платформа между ними.

1295. Шагая взад-вперед, Лира пыталась сосредоточиться на этом числе, на подсказке. LIE. Но ее разум просто не хотел сдаваться, не хотел отпускать Грэйсона Хоторна.

«Ты не упадешь. Это буду я».

Его голос – Лира никогда не сможет забыть голос Грэйсона Хоторна.

«Дыши ради меня, Лира Каталина Кейн».

Лира не могла перестать вспоминать. Она не могла перестать мерить шагами причал. По ее лицу текла вода – дождь и слезы.

«Я здесь. Я рядом, я с тобой, Лира Кейн».

Лире было так обидно, что она не могла представить, как он выглядел, когда говорил это, – ни единой черточки его лица, ни взгляда этих бесподобных серо-голубых глаз. Но ее тело помнило. Твои руки на моем лице. Твои пальцы, распутывающие мои волосы.

Ее тело помнило: его губы и ее, сильные руки, поднимающие ее в воздух, люстру над головой.

Расхаживая по причалу, снова и снова, Лира отчаянно пыталась сосредоточиться на чем-нибудь другом – но на этот раз не на головоломке, а на сне и женщине в черном плаще.

«Тебе нельзя тут быть. – Голос – голос Элис? – звучал в ушах Лиры. – Но кто сказал, что ты тут была?» Лира ощущала, как бежит, бежит босиком, с запачканными кровью ногами, в ночь. Она старалась вспомнить еще хоть что-нибудь – если вообще было что вспоминать.

А потом она попыталась забыть: «Хоторн и девочка, которой противопоказано общение с Хоторнами».

Его рука касается ее виска.

Время останавливается.

Ее губы прижимаются к его губам.

Его пальцы нежно пробегают по линии ее подбородка.

Их тела, рядом, плывут в ночи.

Лира, казалось, состоит из одних только воспоминаний. Она могла лишь ходить и ходить под арками – по краю большого причала и вдоль него. Вверх по платформе, к маленьким причалам. И тут вдруг ее осенило…

Причалы.

Иногда слова – это совсем не слова. Иногда буквы были всего лишь буквами, а порой и цифрами. А иногда, как символ бесконечности, вырезанный внутри серебряной музыкальной шкатулки, буквы и цифры были просто формами.

«Почти все проблемы, – снова зазвучал в голове Лиры голос Грэйсона, – это лишь вопрос точки зрения».

Лира отошла как можно дальше от причалов, но осталась под крышей лодочного сарая. Она приблизилась к лестнице, встроенной в каменную стену, и взобралась так высоко, что ее голова почти упиралась в крышу.

И теперь, с этой высоты, она увидела.

Форма причалов.

Лира не могла визуально представить себе причалы, но зато она могла, держась за лестницу одной рукой, пальцами второй начертить на стене их форму. Если разделить платформу между причалами пополам, если дважды провести по ней…

Уже близко. Лира изменила направления – она как будто вела урок танцев: стояла перед своими учениками и показывала им движения, которые они должны были повторить – направо, если нужно налево.

И когда она мысленно убрала пробелы между буквами, все сошлось.

LIE.

Глава 75 Грэйсон

Не обращая внимания на дождь, Грэйсон стоял у кромки океана, всего в паре метров от того места, где Ксандр днем ранее посадил Лиру себе на плечи. Gallus gallus domesticus en garde. Трудно было не