одно касание. Я не волшебник. Если все пойдет хорошо, растирать и умывать себя сам начнет завтра или послезавтра, вставать будем на третий-четвертый день. Просто вставать и ложиться обратно. Ходить на пятый-шестой. На десятый снимем швы. О сегодняшних несуразностях не волнуйтесь. Как я разговариваю, как вы смешно боитесь и как это все для вас всерьез мучительно - первые сутки после операции в тумане, они почти неотличимы от бреда. Это не запомнится. У вас есть немного времени привыкнуть, стать увереннее. Не опускайте рук.

  

  И потрепал опустившего голову Обморока по загривку. Тот подался вплотную к кровати, уходя из-под ладони. Лет двадцать пять ему. Или чуть меньше. Взрослый. Мужчина. Воин. Ничего, что Обморок. Падать в обмороки тоже скоро перестанет. Выдержит, не сбежит.

  

  - Извините, рефлекс, - усмехнулся Илан и вышел из палаты.

  

  Последнее слово было ходжерским. Может, и хофрским. Посланник изумленно посмотрел Илану вслед.

  

  Сразу за дверью стояла Мышь - подглядывала в замочную скважину.

  

  - Вы нехреновый проповедник, доктор, - засмеялась она.

  

  - А ты обнаглела, крошка. Ты почему не в префектуре?

  

  - Потому что я молодец! Я нашла нашего мутеня сама.

  

  - Рассказывай.

  

  - Я собралась убегать через черный ход к большим воротам, так к префектуре спускаться сподручней. Вдруг вижу в окно - чешет, ненаглядный, прямиком по лужам, не выбирая дороги. Так быстро, словно спер что и спешит съе... сбежать. Я за выступ стены - он меня не заметил. Прошпарил к спальне, не оборачиваясь. Я подождала десять сотых и пошла за ним. Уже улегся, спит. У робы подол мокрый, на пол капает, башмаки насквозь, под ними лужа, словно обоссался. В бок его толкнула, спрашиваю, где ты был? Он мне: протри глаза - здесь был, не видишь, сплю? Я спорить не стала. Иди, говорю, доктор Илан тебя искал еще стражу назад. Он отвечает: ничего, подождет, я свою работу по списку сделал, он мне сказал, помогай, когда хочешь, сейчас - не хочу. Я подумала спросить, попрыгал ли он на эшафоте, да не стала. По роже видно, что не только попрыгал и не только на эшафоте - глаз подбит. Может его, конечно, дуроловы отловили, но мне казалось, он бежит из города, потому что не от них с той стороны, а у нас под стеной...

  

  - Мышь, тебя ждет награда, - сощурился Илан.

  

  - Какая? - обрадовалась Мышь.

  

  - Я прощу тебе все твои прошлые прегрешения и разрешу до вечера болтать, о чем захочешь и как захочешь.

  

  - А сдачу от печенья, значит, нужно отдавать?

  

  - Ты зажопила сдачу, подруга? Я думал, ты потратила все.

  

  - Ну... там немного осталось.

  

  - Ладно, и это прощаю. Гуляй, босота, на все деньги.

  

  - А что теперь?

  

  - Все мои планы на сегодня спутались. Впрочем, планы тоже были так себе. Я пройдусь по палатам, потом вернемся в акушерское и попробуем родить. Иди туда, чайку попей.

  

  Мышь была согласна.

  

Глава 26

 * * *

  

  

  Между 'держать в голове' или 'сделать список', Илан выбрал второе. Хоть и не любил. Но Джата всегда составлял списки дел, списки подозреваемых, списки связей между подозреваемыми, списки последовательности действий. И еще какие-то списки, всегда коротенькие, чтобы не путаться во множестве пунктов, но Илан уже не помнил, какие. В открытой процедурной ключ лежал на столе. Илан забрал ключ в карман за пазухой, сел к столу, открыл чернильницу. Бумаги Актар оставил ему немного. На несколько списков не хватит, только на общий.

  

  Проверить докторскую палату, обработать швы, перемотать повязки, понаблюдать Эшту. Отнести микстуру матери. Узнать, как прошла операция у доктора Раура. Что-то придумать с пропавшим ножом, смена разошлась, кто спать в комендантский корпус, кто по домам, из тех, кто остался поблизости, разве что сиделка Рыжего. Выдать капитанские Неподарку за побег (не иначе, от Мыши научился) и понять, что вообще с ним происходит, брата ли он бегал искать, или кого-то еще. Подкараулить Намура и с пристрастием расспросить его про Неподарка и его родственников. Про хофрское посольство тоже расспросить. Уточнить у Обморока или у Рыжего, не будут ли они обращаться в префектуру, дело вполне того стоит, а им самим сейчас не до выяснения обстоятельств и не до поисков виноватого. Зайти в канцелярию и взять на подпись контракт для Актара, пусть официально становится госпитальным врачом, сам расписывается за собственные лекарства и следит за временем, потому что если у аптеки не получится сваять по его прописи требуемое, то ну его с его претензиями и обидами туда, куда ему эти свечи и тампоны положено вкладывать, пусть все делает сам. И что-нибудь еще. Например, что хочет сам Илан? Ничего. На самом деле он хочет есть и спать. Но - ничего.

  

  Начал Илан с матери. Она сидела в своем кабинете на втором этаже, ее знобило, она зевала, пробовала предъявить Илану то, что в детском опять вши, на третьем этаже над жилыми помещениями в двух местах течет крыша, в легочном больные украли и, скорее всего, сразу же выпили спирт, а на курсы по дополнительной медподготовке пришла только половина заявленных на обучение.

  

  Илан кивками невпопад и молчанием уклонился и от обвинений в нерадивости, и от объяснений, почему не уделяет внимания организационной работе в госпитале, молча капнул в ложку с микстурой от кашля снотворное. Все эти истории ему за недолгое время стали вдоль и поперек известны. То в детском внезапно кончились простыни, полотенца и мужчины, то крыша без объявления войны и без команды сведущего в этом деле доктора Арайны разом съезжает по всему госпиталю, а в легочном вечно все усложняют... По поводу лечения никаких промахов у него не найдено (слова 'опять мучаете дядечку' относительно Актара не считаются), значит, и разговаривать не о чем. Илан проверил, есть ли одеяло с подушкой в маленькой комнатке за кабинетом. Все в порядке, можно уходить.

  

  Тактика молчания, предписанная среднему и младшему медперсоналу, на самом деле, великая вещь. Если просто прийти со шприцем к доктору Ифару, ни о чем его не спрашивая и ничего не предлагая, он, уныло баюкающий сильно