болящую руку, так же молча позволит сделать себе легче. Разбудить Актара и дать ему прочитать и подписать контракт, а потом вручить баночку с волшебными руками доктора Илана и четыре свечки на сегодня гораздо проще, чем утешать, успокаивать, уговаривать повернуться, расслабиться, не дергаться, не расстраиваться и не обижаться. Дальше пускай сам. И с Рауром пусть обговаривает детали сам, кто из них сегодня ведет записи, насколько необходим сторонний контроль и остальное. Вообще многое дальше - сам. Доктор Илан послушает легкие, помнет живот, проверит мочу, посмотрит шов, сосчитает лекарства, и хватит. В перевязочную позже, пусть выспится, силы еще не те, и было трудное утро. Эште пока что легче. Колдовство со спиртом нужно будет повторить ближе к вечеру. Или не со спиртом. Раньше Илан думал, спирт - единственный известный антидот к пьяному грибу. Но лекарство доктора Арайны показало себя не хуже. Действует не только как противоядие, но и оказывает заметный противовоспалительный эффект. Что ж, фармакология никогда не была самой сильной стороной Илана. Он всего лишь неплохо выучил академический курс, есть люди, которые понимают в этом деле намного больше, и нужно будет позже попросить Актара помочь разобрать, что к чему. Поэтому, если в аптеке сегодня сделают несколько флаконов для капельницы, нужно будет предложить парочку Гагалу. Состояние Эшты гораздо серьезнее, чем у доктора Актара, но больного ведет не Илан, а критическая ситуация, в которой любой медработник вправе принимать ответственное решение для облегчения состояния, миновала.

  

  Доктор Раур пропал в операционной. Никакой суеты и, тем более, паники, оттуда не слышно. Из-за двери спокойно звенит инструмент. Видимо, такая операция. Ни спешки, ни голосов на повышенных тонах. Что выбрать дальше? Нахлобучить Неподарка? Неприятный момент. Искать пропавший нож по чужим карманам? Еще один неприятный момент. Что-нибудь попроще? Снова зайти к Обмороку...

  

  Обморок сидит все на том же месте. Щеки мокрые, сам старательно трет Рыжему пальцы и сгибает кисть и локоть. Бормочет при этом: 'Пожалуйста, пожалуйста...' И Илан опять узнаёт слова. Как быть с этим хофрско-ходжерским? Дать понять, что знаком, или затаиться?..

  

  - Как дела? - спросил Илан.

  

  - Хорошо, - ответил Обморок и шмыгнул носом.

  

  - То, что случилось с посланником Марааром - уголовное преступление. Я обязан сообщить об этом в префектуру города. Если только вы не заявите, что это несчастный случай.

  

  - Это несчастный случай, - с горькой улыбкой, но совершенно твердо отвечал Обморок.

  

  - Кто забрал нож из лотка в операционной?

  

  - Я.

  

  Илан это подозревал, в том числе. Лучший выход из возможных.

  

  - Зачем? Я отдал бы потом.

  

  - Хотел проверить, кто держал его в руках до вас. Но вы смыли все следы, невозможно ничего узнать...

  

  - Я сожалею. У меня не было выбора, я спасал жизнь вашему начальнику.

  

  - Посланник Мараар мне не начальник.

  

  - Кто он вам?

  

  - Мой учитель.

  

  - И вы отвечаете за него, а не он за вас?

  

  - Я отвечаю и за него, и за себя. Я должен был его охранять, но видите, что вышло. Мне придется себя убить, если он умрет. Пожалуйста... пусть этого не случится.

  

  За кого же ты боишься больше, Обморок, подумал Илан. Наверное, все-таки, за себя. Не хочется умирать из-за собственной оплошности. Одно радует - едва ли ты сам кинул в него тот ножичек. Уж очень искренне и глубоко ты за всех затронутых переживаешь.

  

  - Он сам ничего не говорит, кто это мог быть? - спросил Илан.

  

  Обморок покачал головой.

  

  - Он не увидел, или не знает этого человека. Не понял, кто это был. И не понял, за что. Вас почему это волнует, доктор? Это не ваша обязанность.

  

  - Привычка, - пожал плечами Илан, подходя ближе. - Я шесть лет служил помощником следователя в городской полицейской управе и был секретарем префекта. Так что, если я могу чем-то помочь, я буду рад.

  

  Обморок сначала обрадованно вскинул голову. Но Рыжий тут же сжал его ладонь своей. Не спит, холера рыжая. Слушает.

  

  - Нет, - сказал Обморок. - Не нужно.

  

  - В таком случае, берегите от меня информацию, которой нельзя делиться с посторонними, - с улыбкой посоветовал Илан. - А то начну догадываться, и вам не понравится. Вдруг мне потом тоже придется... убить себя.

  

  Рыжий начал что-то быстро писать Обмороку на ладони.

  

  - Он спрашивает, кто ты такой, доктор, - перевел Обморок. - Ты с Ходжера? Извините, он к вам на 'ты'. - Рыжий дописал поправку. - Говорит, как вы к нему.

  

  - Нет, я из пригорода Арденны. Из поселка Болото. Он знает, где это?

  

  - Поселок контрабандистов? - удивились вместе Рыжий и Обморок.

  

  - Можно и так назвать. В последние двадцать с чем-то лет он считается поселком береговой охраны.

  

  Рыжий тоже чуть улыбнулся краешком рта.

  

  - Он говорит, это одно и то же, - перевел Обморок.

  

  - Верно, - согласился Илан и решил прервать эти расспросы, снял с Рыжего одеяло: - Давай-ка на бок, солнце, подышим и покашляем. Помучаю тебя немножко...

  

  Рыжий поспешно, пока его не повернули, нацарапал Обмороку еще вопрос:

  

  - Почему ты такой, доктор?

  

  - Вам правду рассказать или нахвастаться? - спросил Илан, поворачивая Рыжего, подкладывая салфетку и затыкая тому нос.

  

  - Правду, - за себя ответил Обморок, которому никто больше не подсказывал.

  

  Илан подумал немного, стоит ли. Откашлял Рыжего, свернул салфетку, показал Обмороку на бутылочку с камфорным спиртом. Тот нерешительно протянул руку.

  

  - Я сам лежал три месяца. Сложный перелом бедра и неудачная первая операция, после которой ногу пришлось ломать и сращивать заново, - объяснил Илан. - Когда я начал учиться, через декаду я уже работал в клинической больнице при академии на Ходжере, сначала санитаром, ухаживал за больными. Мне хотелось понять и освоить все премудрости как можно быстрее. Через неполный год меня уже ставили в ночную смену старшим медбратом в хирургическом отделении. В ночную, потому что днем я учился.