— Вы уверены? — Родион приблизил газету к глазам.

— Очень похож. А еще... Вот этот человек, посмотрите. Сначала сходство увидела Ира, а потом я. Наверное, это чистая случайность, и я зря переживаю, но...

— Да, тут оставшиеся в живых сектанты... А ведь и правда похож на вашего мужа... Вот что, я отправлю запрос в МВД. Грифа секретности на нем нет, так что узнаем, кто этот человек. Сейчас сделаю и поедем.

Через полчаса они уже сидели в машине и ехали по пыльной дороге в соседнюю деревню. Аглая смотрела на золотистые поля и зеленые рощи, на голубое, без единого облачка небо и не переставала думать о том, что на фотографии в старой газете изображен двойник ее мужа, Бориса. Тот же взгляд, рот, нос... Если закрыть ладонью удлиненные волосы, то получится один в один!

В деревеньке, что примостилась в излучине реки, Родион сразу же взялся за дело. Аглая наблюдала за тем, как он полез в воду и побрел к кирпичному подтопленному зданию. Из воды торчали бревна, мужики курили и матерились, сетуя на сгнившие опоры.

Через полтора часа после того, как Родион оформил бумаги и опросил местных, они отправились обратно в Спасское. Аглая переживала за сына, но стеснялась попросить его позвонить Новиковым. Благо, добираться было недолго. И за разговором время пронеслось незаметно. А говорили они, в основном, о ней. Родион спрашивал ее о Тимофее, о ее студенческих годах, о любимых фильмах и книгах.

На обратном пути, глядя в окно, Аглая заметила на холме золотящиеся в солнечных лучах стены усадьбы. Изумрудная зелень скрыла их уже через мгновение, и она ощутила непреодолимое желание вернуться туда.

— Я приду, как только получу ответ из архива, — сказал Родион, остановив машину возле дома Новиковых.

— Я буду ждать, — ответила она, глядя в его глаза.

Ирина записывала на террасе видео:

— Мы расстаемся навеки; однако ты можешь быть уверен, что я никогда не буду любить другого: моя душа истощила на тебя все свои сокровища, свои слезы и надежды. Любившая раз тебя не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин, не потому, чтоб ты был лучше их, о нет!

Аглая замерла и несколько минут стояла, пораженная ее лицом и голосом.

— Ой, Глашка, наконец-то! — подскочила подруга.

— Что ты читала?

— А, это Лермонтов, монолог Веры. Ужасно, правда?

— Это прекрасно, Ира.

— Да ну тебя, Глашка, ты надо мной смеешься. Тимоша спит. Он у тебя сообразительный, обыграл меня в «дурака». Где ты была? Дай-ка угадаю, у Белозерова?

Глава 49

— Ну почему сразу у Белозерова? — покраснев, пробормотала Аглая. И ведь понимала, что обмануть подругу не удастся, а вот вылетели слова, будто сами собой.

— Покровское можно за полчаса обойти, а тебя сколько не было? И не спорь, я сразу поняла, что он тебе нравится!

— Даже если так, это совсем не значит, что... — Аглая внимательно посмотрела на Ирину, а затем признала: — Да, я была у него, но вовсе не за тем, о чем ты подумала.

— Да ладно тебе, я же говорю, что ничего не имею против! Наоборот, если вы...

— Я отнесла ему газету из вашей коробки.

— Газету? Зачем?

— Я узнала крест. То есть, конечно, я могу ошибаться, но... — Аглая помотала головой. — И тот молодой человек, на второй фотографии, он так похож на Бориса!

— Ну, Глашка, — усмехнулась Ирина, — знаешь, чем заинтересовать мужика! Это я про Белозерова, если что. Но при чем тут твой бывший муж, к тому же, прости, мертвый? Сходи в церковь, поставь за него свечку и забудь, как страшный сон!

— Забыть? Ира, он отец моего сына.

— Понимаю! А еще знаю, что после внезапного ухода близкого человека постоянно мерещится то его голос, то присутствие. Мне вот тоже иногда казалось, что бабушка где-то рядом. То вдруг почудится, что запахло сырниками с кухни, то спицы застучат. Память никак не хотела смиряться с ее уходом.

— А твой дед?

— А что мой дед... — Ирина поджала губы и отвела глаза, задумчиво глядя вдаль. — Если ты про то, вспоминаю ли я о нем, то да, вспоминаю. И, как правило, не в самые лучшие моменты. Знаешь, как он ко мне относился? Смеялся и говорил, что я тупенькая. Что ничего путного из меня никогда не выйдет. И что нос у меня длинный, а уши...

— Уши? — обомлела Аглая. — Да ты же... С тебя картины нужно писать! Ты — красавица! И умница, каких поискать! Ты когда читала монолог, у меня мурашки по коже бежали! Вот, смотри! — она протянула руку, — даже сейчас маршируют всем стадом!

— Стадом? — хихикнула Ирина. В уголках ее глаз блеснули слезы.

— Толпой! Ты ведь... Ира, ну как же так? Близкий человек на то и близкий, чтобы любить. Поддерживать!

— Родители меня любят, и Пашка тоже... И бабушка очень любила. Отведет в сторонку, когда я носом хлюпать начну от его издевательств, и строго так скажет: — Ирочка, иди-ка почитай. Красота тебе с рождения дана, а ум воспитывать надо. Я где-нибудь в уголке пристроюсь с книжкой, а внутри прям огнем жжет. Она за меня перед ним всегда вступалась, а он на нее кричал. Дурой обзывал. Я как-то раз попробовала ее защитить, так он меня ударил. И Пашке доставалось. Дед его жирдяем называл. Мы ведь сюда почему приезжали, чтобы с бабулей побыть. Она терпеливая у нас была. Другая бы ушла давно, а она нет. Все пыталась в нем что-то хорошее найти. А было ли оно вообще? — Ирина обхватила себя за плечи руками, словно ей вдруг стало зябко. — Наши с Пашкой родители работали много и сюда особо не стремились. А мы все каникулы в Спасском проводили. Знаешь, Глаш, я вот думаю, может, дед был прав?

— В смысле?

— Ну, насчет ума? Может, я и правда тупенькая? Ведь у меня ничего не получается! Даже с мужчинами...

— И что же это у тебя не получается, скажи на милость? — Аглая схватила ее за плечи и прижала к себе. — Скоро ты на театральные подмостки выйдешь и как дашь всем жару! Станешь самой известной и популярной! А