как у тебя. Наверное, она очень удивилась, когда я догнал ее и окликнул твоим именем. Я словно сгорал изнутри, мой самоконтроль летел в пекло, все в буквальном смысле валилось из рук. В конце концов, я решил – довольно претворяться. Моя жизнь уже сможет вернуться в прежнее русло, потому что такая жизнь мне больше не нужна.

Эдуард сжал мои ладони, по очереди коснулся их губами.

– Почему же ты мне не позвонил? – спросила я. – Почему не позвал обратно в Ацер?

– Ты бы приехала?

– Конечно. И знаешь, почему? Потому что три последних месяца я тоже провела в аду.

– Я подумал, будет лучше, если мы поговорим лично. И, как видишь, не прогадал.

Студеный мартовский ветер взъерошил мои волосы. Одна прядка выбилась из прически, и Эдуард аккуратно заправил ее мне за ухо.

– Нам стоит зайти в какое-нибудь заведение. Сегодня свежо, и ты наверняка замерзла.

Я пожала плечами. За время нашей беседы меня столько раз бросало то в жар, то в холод, что адекватно воспринимать температуру воздуха я не могла. Что действительно стоит сделать, так это написать сообщение моему заведующему кафедрой. Обеденный перерыв вот-вот закончится, а расставаться с Солусом и топать на работу сейчас было решительно невозможно.

Я позволила Эдуарду увлечь меня к одному из расположенных неподалеку кафе.

– А что будет, если я соглашусь на твое предложение? – спросила, остановившись у ступенек крыльца.

– Будет свадьба, – ответил барон. – У меня за пазухой лежит еще один футляр – с кольцом. Хочешь посмотреть?

– Погоди, я не об этом. Выходит, если я соглашусь стать твоей женой, мне придется уехать в Ацер? Снова слушать нескончаемый топот туристов, мерзнуть от сквозняков, блуждать в постоянном тумане, а весной и летом кормить комаров? В ваших краях есть комары, Эд?

– О, великое множество, – кивнул Солус. – Еще у нас водятся волки, олени, медведи и даже вампиры. Один, по крайней мере, точно. Не хватает только вас, госпожа Корлок. А потому позвольте еще раз поинтересоваться: согласны ли вы присоединиться к нашей суровой компании?

Я встала на цыпочки и коснулась губами его губ.

– Согласна, господин Солус. Конечно, согласна.

Эпилог

Овсянка лежала в тарелке густой воздушной пирамидой, а орешки и разноцветные цукаты делали ее похожей на именинный пирог. От ее потрясающего запаха немедленно начинали течь слюнки, и я подумала, что если Эд не явится в столовую прямо сейчас, съем его кашу сама.

Завтраки, обеды и ужины в Ацере теперь готовила я, в том числе для Эдуарда. Составила меню, четко прописав, что и когда он ест, а также энергетическую ценность каждого продукта. Надо ли говорить, что серую размазанную по тарелке субстанцию мой муж больше не видел?

Я понимала, что Солус не чувствует вкуса предложенных ему салатов и каш, однако все равно старалась, чтобы блюдо было нежным и аппетитным. Травяные чаи, которые он пил каждый день, купажировала и заваривала тоже самостоятельно, выпросив у хозяев «Ориона» подробные рецепты. За два года брака я научилась это делать виртуозно. Единственным, чем Эда продолжал снабжать Николас Мун, оставались кровавые коктейли, и в этом его помощь была незаменима.

Солус материализовался в столовой, когда я сервировала стол. Неслышно подошел ко мне со спины, обнял за талию, зарылся носом в волосы на затылке.

– М-м… – пробормотал он. – Какой чудесный аромат…

Вот и пойми, что именно ему понравилось – запах каши или моего нового шампуня. Впрочем, мой барон всегда всем доволен. С момента нашей свадьбы не случилось ничего, что пришлось бы ему не по вкусу или вывело из себя.

Мы поженились в начале лета, спустя три месяца после разговора на холодной пешеходной улице. Бабушке и отцу Эдуард понравился. Правда, бабулю немного смутила наша разница в возрасте («София, девочка, он же почти ровесник твоего папы!»), зато очаровали его безупречные манеры. Папе же в будущем зяте по душе пришлось все – и тонкий ум, и широкий кругозор, и уровень доходов и, в особенности, влюбленные глаза, которыми тот смотрел на меня.

Среди прочих родственников новость о том, что в скором времени я стану баронессой, произвела фурор – в самом положительном смысле этого слова. Больше всех, конечно же, ликовал братец Алекс, сразу же заявивший, что станет частым гостем в нашем исторически ценном и архитектурно прекрасном супружеском гнезде.

Венчание состоялось в Бадене, в старинной церкви под ясным взором витражного ангела. В день свадьбы светило солнце, и медовые глаза Аннабель Солус сияли так ярко и радостно, словно маленькая баронесса была счастлива, что ее старший брат наконец-то обзавелся семьей.

Наша последующая жизнь мало отличалась от той, которую мы вели прошлой осенью. Только у меня значительно прибавилось забот.

Несмотря на переезд в другой регион, работу в университете я не оставила. Узнав, куда именно я уезжаю, мой завкафедрой лично ходатайствовал о заключении со мной договора спецподряда, согласно которому, я должна была один-два раза в год предоставлять кафедре материал для фольклорных сборников и альманахов. В зарплате я, конечно, потеряла, однако все равно осталась довольной, ибо по-прежнему могла заниматься любимым делом и получать за это деньги.

Утраченную часть жалования с лихвой восполнил любимый супруг, отправивший меня составлять и проводить в Ацере тематические «сказочные» экскурсии. Я немного расширила его нововведение, и с упоением рассказывала туристам не только страшные легенды местных деревень, но и истории любви, которые видели старинные стены замка.

В Ацере мне было хорошо. Он окончательно согласился признать меня членом семьи, а потому вел себя достойно и почти не доставлял неудобств.

Его хозяин обращался со мной, как с хрустальной вазой, – был ласков, заботлив и осторожен. Меня восхищала его бесконечная мудрость, спокойное, почти философское отношение ко всему, что происходило вокруг, будь это поход в кино, неувязки в сотрудничестве с новой турфирмой или разборки с очередным обнаглевшим подрядчиком.

Каждый вечер мы гуляли по парку, сидели у камина или бродили по тихим улочкам Бадена. Время от времени я ловила на себе взгляд Эдуарда, преисполненный такой глубокой, щемящей нежности, что мое сердце сначала замирало, а потом заходилось в бешеном перестуке.

Я знала, что однажды наши чувства изменятся. Горячая любовь, которая сейчас подобна пылающему костру, превратится в огонек – небольшой, но ровный и надежный. Тот самый, который не сожжет, а согреет, не погаснет от сильного ветра, а разгорится ярче, и всегда укажет прямую дорогу к дому.

О будущем я снова старалась не думать, потому как воображение систематически подкидывало мне неприятные картины.