— Ты уволена. Уходи.

— Но мне нужно…

Он разворачивается, открывает дверь и выходит, как будто все, что я скажу, недостаточно важно для него. А его слово — закон. Моя кровь кипит. К черту этого парня и его уверенность в том, что он может указывать мне, что делать.

Я не его собственность, и уж точно не он будет решать, где я могу зарабатывать деньги, а где нет.

Нет, ни за что. Я хочу эти деньги. Как только он уходит, делаю глубокий вдох и пытаюсь сдержать эмоции. Откидываю парик с лица, надеваю оставленные для меня ботинки и выглядываю за дверь. Там стоят двое охранников, но ничего не говорят.

— Вы не знаете, куда пошли остальные девочки? — вежливо спрашиваю я.

Один из них выгибает бровь, и мне интересно, услышал ли он, что сказал Алек, но он, кажется, слегка удивлен, указывая в сторону коридора.

— Спасибо, — говорю я, следуя его указаниям и направляясь по коридору. Быстро нахожу взглядом Джули. Она поднимается по короткой лестнице, которая, скорее всего, ведет на сцену. Джули машет мне, прежде чем схватить за руку и потянуть на сцену вместе с собой.

Она не похожа на нашу сцену на шоу. Нет, здешняя сцена круглая, и на ней помещаются два танцора. Я обнаруживаю, что делю одну с Джули. Черт, во что я ввязалась? Но это всего лишь выступление. Четыре часа и две тысячи долларов. Ради этого, можно и задницей потрясти. Трясла и за меньшие деньги, подцепив одного придурка из клуба раз или два.

— Хочешь закинуться? — спрашивает меня Джули. Сначала я в замешательстве, пока не вижу, как она достает таблетку из бюстгальтера и кладет ее под язык.

— Нет, спасибо.

Каждому свое, но это не мой стиль.

Начинает играть музыка, и Джули трется своим телом об меня, когда поднимаются занавески. Я понимаю, что мы находимся в клетках для птиц размером с человека. Основная часть комнаты затемнена, и я не могу толком разглядеть лица тех, кто сидит за столиками.

Замечаю большую сцену спереди с чем-то вроде аукционного подиума, если молоток является каким-либо показателем. Интересно, что они продают. Я в шоке, когда на сцену выходит голая женщина, и я снова переключаю внимание на Джули.

Ладно. Секс. Здесь продают секс.

Черт, надеюсь, я не выставила себя на продажу.

Ох, блядь. А что, если я подписалась на торговлю людьми?

Ебать. Я знала, что такие деньги слишком хороши, чтобы быть правдой.

Черт, мне нужно успокоиться, потому что это не значит, что я здесь для того, чтобы меня продали.

Звук голосов усиливается, когда я хватаю Джули за бедра и перекатываюсь вниз по ее передней части, затем имитирую, как будто облизываю ее ногу, медленно поднимаясь обратно вверх.

Просто вспомни ночи, проведенные с девчонками в студенческие годы, говорю я себе. Если сейчас начну психовать, то создам себе еще больше проблем.

Чуть повернувшись, замечаю Алека. Блядь. Но при таком освещении он, кажется, меня не узнает. Он стоит у двери, наблюдая, как входят другие. Быстро отвожу взгляд и смотрю на Джули, продолжая двигать бедрами в такт музыке.

Мне придется быть осторожнее, чтобы не привлечь его внимание.

— Нихрена себе, девочка, ты скромничала, когда говорила, что не умеешь танцевать, как мы, — шепчет Джули, наклоняясь передо мной. Я провожу рукой по её ноге, пока она откидывает волосы через плечо и медленно выпрямляется.

— Ты, — слышу я рычание кого-то, и знаю, чей это голос. Покачиваясь под музыку, не смотрю вниз, туда, где, как я знаю, стоит он. Вместо этого притворяюсь, что не слышу его и не замечаю его присутствия. Которое очень, блядь, трудно не заметить.

— Эмм, Елена, — Джули замерла и хлопает меня по плечу.

— Танцуй, — говорю ей сквозь стиснутые зубы.

— Он босс, Елена, — тихо говорит она. Ну конечно, он босс. Я снова натянуто улыбаюсь, оборачиваясь.

— Я же тебе сказал, ты уволена, — его голос звучит угрожающе.

Прикладываю руку к уху.

— Извини, я тебя не слышу, — говорю я, перекрикивая голос аукциониста, пока ставки за обнаженную женщину на сцене растут.

Пока музыка продолжает играть, другие танцоры в подсвеченных клетках, кажется, замечают суету, поскольку их взгляды обращаются в нашу сторону. Некоторые выглядят любопытными, в то время как другие презрительно усмехаются, как будто я получаю особое отношение.

— О, ты меня не слышишь? — говорит он, поднимая телефон и нажимает несколько кнопок. В комнате наступает тишина. Музыка обрывается, и девушки больше не танцуют. Женщина-аукционист, кажется, спотыкается лишь на мгновение, но затем продолжает.

— Ставка десять миллионов. Я слышу одиннадцать?

Десять миллионов за что? Хочу посмотреть в сторону главной сцены, но не могу оторвать взгляда от пронзительных зеленых глаз, в которых плещется нешуточная злость.

— Теперь слышишь меня, солнышко? — спрашивает он.

У меня сводит зубы, от того, как он называет меня «солнышком». Значит Алек точно слышал мой выпад с «Мистером Хэппи» раньше. Он просто не ответил на него.

— Слышу, — говорю я, сглатывая и ненавидя, что он, вероятно, тоже это слышит. Потому что этот парень пугает.

— Спускайся, — рычит он.

Я наклоняюсь, намеренно демонстрируя ему декольте.

— Мне нужны деньги, — отчаянно говорю я ему.

— Я заплачу тебе вдвойне. А теперь спускайся на хрен.

Смотрю на лестницу, ведущую к клетке. Она кажется немного страшнее, чем когда я по ней поднималась. Думаю, проще просто спрыгнуть. Но на мне эти ботинки, и я могу подвернуть ногу. Музыка начинает играть снова, и, прежде чем я понимаю, что происходит, Алек обхватывает меня руками и тянет вниз.

Вздрагиваю от его легкого прикосновения и хочу вцепиться в прутья, внезапно чувствуя, что этот человек представляет собой гораздо большую опасность, чем танцы в клетке. Он держит меня без усилий, но я замечаю выражение дискомфорта на его лице, напряженную челюсть, губы, сжатые в прямую линию.

В тот момент, когда мои ноги касаются пола, он тут же отходит от меня, затем разворачивается и уносится прочь. Без слов понимаю, что должна пойти за ним, и на этот раз не бросаю ему вызов.

Следую за ним, стараясь не обращать внимания на несколько глазеющих людей, пока мы не выходим из аукционного зала в главный, где значительно тише. Я подумала, что это странно, когда мы пришли в особняк танцевать.