прояснилось бы и многое можно было бы исправить. Увы, не стоило ожидать разумного разговора от племянника, пока не пройдет горячка.

Чем ближе минуты подползали к полуночи, тем сильнее становилось нервное напряжение принца Ариберта в наэлектризованной атмосфере, какая бывает у постелей опасно больных. Он все более поддавался смутным страхам, в голове возникали самые ужасные предположения.

Что будет, если, упаси бог, Евгений умрет: как объяснить это народу Познани и императору? Как оправдаться самому? Ариберт уже представлял, как его судят за убийство, приговаривают к казни (его, принца крови!) и ведут на эшафот! Зрелище, которого в Европе не видели уже более века… Затем он вновь глядел на больного, и, как ему казалось, видел смерть в каждой черточке осунувшегося лица. Принц Ариберт едва сдерживался, чтобы не закричать. В его ушах раздавались странные гулкие удары. Он вздрогнул, но это лишь городские часы пробили полночь. Впрочем, был и другой звук – таинственные шорохи за дверью. Принц Ариберт прислушался, вскочил со стула. Ничего! Все стихло! Тем не менее, повинуясь наитию, он подкрался к двери и спустя мгновение, показавшееся ему вечностью, с яростно бьющимся сердцем открыл ее.

За дверью лежала Нелла. Девушка была полностью одета, но, очевидно, лишилась чувств. Принц обхватил ее за стройную талию, поднял на руки и перенес на кресло у камина.

– Что случилось, ангел мой? – шептал он, целуя Неллу.

Наконец она открыла глаза и вздохнула.

– Где я? – тихим дрожащим голосом промолвила Нелла, узнав его. – Это вы? Не сделала ли я какую-нибудь глупость? Не упала ли я в обморок?

– Что случилось? Вам стало плохо? – с тревогой расспрашивал принц Ариберт, стоя возле нее на коленях и крепко сжимая ее руку.

– Я видела Жюля рядом с моей кроватью, – пробормотала она. – Я уверена, это был он. Он ухмылялся. Я легла, не раздеваясь. От испуга я вскочила с кровати, но его уж и след простыл. И тогда я побежала вниз – к вам.

– Это был лишь сон, – ласково успокаивал ее принц Ариберт.

– Вы полагаете?

– Вероятнее всего, да. Я не слышал ни звука. В дом никто не мог войти. Но если хотите, я могу разбудить мистера Рэксола.

– Наверное, мне и впрямь привиделся сон, – согласилась Нелла. – Как глупо!

– Вы переутомились, – сказал он, все еще бессознательно держа ее руку.

Их глаза встретились. Нелла улыбнулась принцу Ариберту.

– Вы меня поцеловали, – вдруг заявила она.

Он покраснел и поднялся с колен.

– Почему вы меня поцеловали? – допытывалась Нелла.

– Ах, мисс Рэксол! – сбивчиво произнес он. – Простите меня. Мой поступок непростителен. Умоляю, простите меня. Я не смог сдержать чувств. Я не ведал, что творю.

– И все же, почему вы меня поцеловали? – не унималась она.

– Потому что… Нелла, я люблю вас! Я не имею права этого говорить.

– Почему вы не имеете права этого говорить?

– Если Евгений умрет, я должен буду исполнить свой долг перед Познанью: я стану ее правителем.

– Ну и что с того? – с очаровательным спокойствием произнесла она. – Состояние папы тянет на сорок миллионов. Разве вы не откажетесь от престола?

– Ах! – застонал он. – Зачем вы принуждаете меня говорить это вслух? Я не смог бы манкировать своими обязанностями перед Познанью, а правящий принц вправе жениться только на принцессе.

– Принц Евгений не умрет! – уверенно заявила Нелла. – И если он будет жить…

– Тогда я буду свободен. Я отрекусь от всех своих прав, чтобы вы стали моей, если только… если…

– Если что, принц?

– Если вы соблаговолите принять мою руку и сердце.

– Выходит, для этого я достаточно богата?

– Нелла! – Принц Ариберт склонился к ней.

В следующий миг раздался звон бьющегося стекла. Ариберт кинулся к окну и распахнул его. В неярком свете звезд он увидел, что к задней стене дома приставлена лестница. Принцу показалось, что он расслышал шаги в дальней части сада.

– Это был Жюль! – воскликнул он, обращаясь к Нелле.

И, не говоря больше ни слова, побежал на верх. Мансарда была пуста. Мисс Спенсер таинственно исчезла.

Глава девятнадцатая

Монаршие особы в «Гранд Вавилоне»

Слава Королевских апартаментов «Гранд Вавилона» гремела во всем мире. Пожалуй, лишь в некоторых дворцах Германии, в особенности во дворцах безумного Людвига Баварского, нашлись бы комнаты и залы, затмевающие их своим блеском роскоши и поистине сказочным богатством; но нигде на свете, даже на Восьмой авеню в Нью-Йорке, не существовало ничего более целостного, более гармоничного, более привлекательного и – что немаловажно – более комфортабельного.

Апартаменты состояли из шести комнат – прихожая, салон, или аудиенц-зал, столовая, желтая гостиная (где венценосные постояльцы принимали друзей), библиотека и королевская спальня (с которой мы уже знакомы). Самая важная и, разумеется, наиболее внушительная из комнат – это аудиенц-зал: пятьдесят футов в длину на сорок футов в ширину[41], с превосходным видом на Темзу, дроболитейную башню и сигнальные огни юго-западной железной дороги. Убранство зала соответствовало преимущественно немецкому вкусу, поскольку четверо из шести его августейших постояльцев были тевтонской крови. Однако главной жемчужиной зала был французский потолок – шедевр работы Фрагонара, целиком перевезенный из одного знаменитого замка на берегу Луары. Стены зала украшали дубовые панели c огромными гобеленами, скопированными с лучших образцов континента. Старинный ковер, сотканный единым полотном лучшими турецкими мастерами, был приобретен Феликсом Вавилоном у обедневшего румынского принца. Серебряные канделябры, ныне оснащенные электрическими лампочками, были привезены с берегов Рейна, и у каждого имелась своя история. Королевское кресло – по этикету его не следовало называть троном, хотя оно вполне могло бы так именоваться – было взято Наполеоном в качестве трофея в одном австрийском городе и впоследствии куплено Феликсом Вавилоном у французского коллекционера. В каждом углу зала стояли огромные немецкие фаянсовые вазы шестнадцатого века, украшенные орнаментом из диковинных растений и животных. Феликсу Вавилону их подарил Вильгельм Первый Германский, завершая свою первую поездку инкогнито в Лондон в 1875 году, вызванную осложнившимися отношениями с Францией.

В аудиенц-зале висела единственная картина – портрет неудачливого, но благородного Педру, императора бразильского. Подаренный Феликсу Вавилону самим императором, одинокий и величественный портрет служил напоминанием королям и принцам, что империи рушатся, а слава мирская проходит. Один принц, занимавший Королевские апартаменты во время юбилейных торжеств 1887 года в честь пятидесятилетия восшествия на престол королевы Виктории – в те дни под крышей «Гранд Вавилона» собралось семь августейших особ, – прислал Феликсу короткую записку с требованием убрать портрет. Феликс ответил вежливым отказом, и тогда принц переехал в другой отель, где у него украли драгоценности на две тысячи фунтов.

Королевский