– Прошу прощения, Ваше Высочество, – возмутился Леви, поднимаясь во весь свой небольшой рост. – Не я не сдержал слова!.. Осмелюсь повторить, что деньги более не в моем распоряжении. Желаю Вашему Высочеству доброго утра!

С этим словами мистер Леви неловко поклонился и с обиженным видом покинул аудиенц-зал. То была типичная сцена для конца девятнадцатого столетия – тучный, одутловатый низенький человечек с непримечательной внешностью, родившийся в крохотном домишке на две семьи в пригороде Лондона, наивысшим наслаждением для которого была поездка по реке на дорогом электрическом катере, здесь, в отеле американского миллионера, смело спорил и одерживал верх над одним из тех особых людей, которые веками творили историю Европы и до сих пор, проживая в своих родовых замках, окружены всеми внешними атрибутами славы и власти.

– Ариберт, ты был прав, – признался принц Евгений чуть позже. – Все кончено. У меня лишь один выход…

– Ты же не хочешь сказать… – Ариберт растерянно умолк.

– Да, именно это, – быстро проговорил Евгений. – Все будет выглядеть, как несчастный случай.

Глава двадцать первая

Возвращение Феликса Вавилона

Вечером того дня, когда состоялась злосчастная встреча принца Евгения с мистером Сэмпсоном Леви, Теодор Рэксол встревоженно и, казалось, бесцельно бродил по вестибюлю и примыкающим к нему коридорам отеля «Гранд Вавилон». Он вернулся из Остенде лишь пару дней назад и изо всех сил старался забыть дело, которое привело его туда, и рассматривать эту историю как оконченную. Однако все усилия были тщетны. Напрасно Рэксол напоминал себе, что некоторые вещи лучше оставить в покое. Если его опыт финансового дельца, предпринимавшего крупнейшие операции в Нью-Йорке, чему-нибудь его научил, то этой истине уж точно. И все же Рэксол не мог смириться с таким положением. Само присутствие принцев в его отеле пробуждало инстинкт борьбы в этом человеке, ибо он еще ни разу в жизни не терпел поражения. Рэксол, если можно так выразиться, взялся за оружие ради принцев Познанских, и если Их Высочества не пожелают сражаться дальше, то он, Теодор Рэксол, продолжит бой сам. Разумеется, до известной степени битва была выиграна: принца Евгения удалось вызволить из весьма сложного и опасного положения, а врагов – Жюля, Рокко, мисс Спенсер и, вероятно, кого-то еще – обратить в бегство. Но этого, как полагал Рэксол, было недостаточно. Решительно недостаточно. Он считал категорически неправильным, когда преступники – а в том, что они преступники, сомнения не возникало – разгуливают на свободе. Имелось и еще кое-что: о недавних событиях Рэксол не сказал полиции ни слова. Если им случайно откроется истинная картина, он попадет в сложное положение по той простой причине, что, с точки зрения закона, сокрытие столь существенных фактов равнялось преступлению.

Рэксол в тысячный раз спрашивал себя, почему он решил утаить сведения от полиции, почему стал помогать принцам Познанским и почему так жаждет продолжить расследование? На первые два вопроса он отвечал себе, довольно неубедительно, будто причина во влиянии Неллы и в присущем ему самому духе авантюризма. А на третий вопрос говорил, что у него всегда была привычка доделывать начатое, и теперь эта привычка пробудила в нем детское упрямое желание довести дело до конца. К тому же Рэксол прекрасно знал, что справится как нельзя лучше. Миллионера влекло еще одно стремление, в котором он сам себе не признавался, будучи от природы противником громких слов, – любовь к справедливости, глубоко сидящий в англосаксах инстинкт помогать тем, кто прав, одерживать верх, несмотря на большой риск и отсутствие соразмерной ему выгоды.

Такие мысли крутились у Рэксола в голове, пока он мерял шагами огромный отель в тот последний июльский вечер. На прошлой неделе в газетах писали, что Лондон опустел, однако в городе было по-прежнему многолюдно. Гостей в «Гранд Вавилоне» несколько поубавилось, по сравнению с прошлым месяцем, но дела у отеля шли очень неплохо. Под конец сезона веселые светские пташки имели обыкновение останавливаться на пару дней в больших отелях перед тем, как упорхнуть дальше, в свои замки и загородные дома, на луга и вересковые пустоши, ручьи и озера.

Большие плетеные кресла, расставленные вдоль веранды, были заняты джентльменами средних и преклонных лет, которые неторопливо смаковали различные изысканные напитки и наслаждались видом полной луны, безмятежно плывущей над Темзой. Время от времени хорошенькие дамы в платьях со шлейфом прогуливались по веранде под руку с безупречно одетыми кавалерами. Вокруг бесшумно сновали официанты, посыльные в форме и швейцары в мундирах с золотым позументом. Главный швейцар то и дело пронзительно дул в свисток, и к дверям отеля, позвякивая колокольчиками, подкатывали экипажи, чтобы увезти пару пташек в какое-нибудь место увеселения или скуки. Изредка чья-то частная карета, запряженная дорогими, горделиво ступающими лошадьми, затмевала своим великолепием наемные экипажи.

Стоял душный вечер – в такие вечера хорошо гулять по летнему лесу, – и, кроме экипажей, на улицах не было видно никакого движения. Казалось, будто мир (вернее, мир «Гранд Вавилона») целиком погрузился в неспешный процесс пищеварения и галантных бесед. Даже огни выстроившихся вдоль набережной газовых фонарей слегка подрагивали в горячем неподвижном воздухе. Мерцающие в небе звезды и яркая бледнолицая луна взирали свысока на глыбу «Гранд Вавилона». Что они думали об отеле и его постояльцах, к сожалению, навсегда останется загадкой. Зато мысли Теодора Рэксола о луне известны – она ему досаждала. Луна притягивала взгляд миллионера своим глупым видом и мешала напряженным размышлениям.

Рэксол посмотрел на хорошо одетых, довольных людей – его гостей и клиентов. Вероятно, лишь немногие догадывались, что этот высокий стройный мужчина с проседью в волосах, с худым, волевым и решительным лицом, с такой небрежностью носивший вечерний фрак американского фасона, был единственным владельцем «Гранд Вавилона» и, вероятно, богатейшим человеком во всей Европе. Как уже было сказано, в Англии Рэксол не пользовался известностью.

Гости «Гранд Вавилона» видели перед собой беспокойного мужчину, чье возбужденное состояние скорее мешало их умиротворенности, но перечить незнакомцу, судя по его облику, было бы крайне неразумно. Таким образом Теодор Рэксол без помех продолжал расхаживать по отелю, бормоча себе под нос: «Я должен что-нибудь сделать». Но что?

Наконец он прошагал через весь отель и, выйдя в неприметный переулок, направился к шумному, вечно запруженному людьми Стрэнду. Там сел на омнибус в сторону Патни[42], уплатил за проезд пять пенсов, однако заметив, что скромные пассажиры изумленно таращатся на господина в вечернем фраке, сошел на следующей же остановке, так и не