обрету там счастье, и что мне лучше больше не видеть Лондон. Тем не менее я снова передумал и решил приехать в Лондон, даже рискуя почувствовать себя здесь несчастным без моего отеля. Затем я спросил Жюля, куда он держит путь, и он ответил, что направляется в Константинополь, привлеченный открывшимся там новым французским отелем. Я пожелал ему удачи, и мы расстались.

– Константинополь, говорите? – сказал Рэксол. – Самое подходящее для него место, на мой взгляд.

– Однако, – продолжил Вавилон, – я снова его заметил.

– Где?

– На вокзале Чаринг-Кросс, за пару минут до того, как имел удовольствие встретить вас. Мистер Жюль так и не поехал в Константинополь. Он меня не видел, в противном случае я бы сказал ему, что, направляясь из Парижа в Константинополь, обычно не ездят через Лондон.

– Вот же прохвост! – воскликнул Теодор Рэксол. – Потрясающий, грандиозный прохвост!

Глава двадцать вторая

В винных погребах «Гранд Вавилона»

– Известно ли вам что-нибудь о прошлом этого Жюля? – спросил Теодор Рэксол, попивая виски.

– Совершенно ничего, пока вы мне не сказали, – ответил Вавилон, – я понятия не имел, что его настоящее имя – Томас Джексон. Хотя, разумеется, понимал, что Жюль – это псевдоним. Более того, я и подумать не мог, что мисс Спенсер – его супруга, хотя догадывался, что у них более близкие отношения, чем того требовали их служебные обязанности в отеле. Мне о Жюле – он всегда будет именоваться Жюлем – известно лишь то, что он постепенно, благодаря каким-то удивительным личным качествам, добился высокого положения. Положительно, он был одним из самых умных и сообразительных официантов из всех, кого я знал. И ему мастерски удавалось сохранить собственное достоинство, не оскорбляя других людей. Боюсь, эти сведения слишком скудны, чтобы быть полезными в нынешнем затруднительном положении.

– А в чем состоит нынешнее затруднительное положение? – бесхитростно спросил Рэксол.

– Полагаю, в том, что нам придется принимать во внимание присутствие Жюля в Лондоне.

– Здесь нет никого затруднения.

– Разве? Не воображаете ли вы, будто он поспешит сдаться на милость правосудия, или что привычка цепями прикует его к отелю?

– Ни то ни другое, – возразил Рэксол. – Жюль предпримет новую попытку – вот и все.

– Но что именно он попытается сделать?

– Напасть на принца Евгения: или убить его, или похитить. На сей раз, вероятнее всего, первое. Он понял, что на нас давит необходимость избежать огласки бельгийской истории с принцем Евгением, и пользуется этим. Поскольку Жюль, по его собственному мнению, и так довольно богат, награда, предложенная за Евгения, должна быть поистине огромна, и он решительно намерен ее получить. В последнее время Жюль не раз показал себя дерзким молодцем, и, я уверен, вскоре он проявит еще больше дерзости.

– Что он может сделать? Вы же не предполагаете, что он попытается совершить покушение на принца прямо здесь, в отеле?

– Почему нет? Если Реджинальда Диммока убили всего лишь из-за подозрения, что он может раскрыть заговор, то почему бы не разделаться и с принцем Евгением?

– Такое ужасное преступление нанесло бы репутации отеля непоправимый вред!

– Верно! – с улыбкой согласился Рэксол.

Феликс Вавилон с трудом постигал эту чудовищную мысль.

– И как это можно сделать? – наконец вымолвил он.

– Диммока отравили.

– Тогда здесь находился Рокко, и он участвовал в заговоре. Маловероятно, но допустим, что это его рук дело. Без Рокко совершить такое и вовсе невозможно. И я не верю, что Жюль решится на покушение. Видите ли, в месте, подобном «Гранд Вавилону» – наверное, излишне вам об этом напоминать, – пища неизбежно проходит через столько рук, что отравить одного-единственного человека, не убив при этом полсотни, будет крайне трудновыполнимой задачей. Более того, принцу Евгению, если только он не изменил свои привычки, еду всегда подает личный слуга, старый Ганс, и поэтому любая попытка отравить готовое блюдо непосредственно перед попаданием на стол весьма неблагонадежна.

– Хорошо, – кивнул Рэксол. – Зато добраться до бутылки вина было бы проще.

– Вы чрезвычайно изобретательны в предположениях, однако я знаю, что вино для принца Евгения всегда открывают в его присутствии. И несомненно, это делает Ганс. Таким образом, винная теория тоже несостоятельна, друг мой.

– Почему же? Я не могу похвастаться глубокими познаниями в вине и пью его нечасто, но, сдается мне, бутылку можно накачать ядом, пока она еще в винном погребе, особенно при наличии сообщника в отеле.

– Так, значит, вы полагаете, что еще не от всех заговорщиков отделались?

– Я полагаю, что у Жюля до сих пор есть в отеле сообщник.

– По-вашему, бутылку вина можно открыть, а потом незаметно вновь заткнуть пробкой? – В голосе Вавилона сквозил легкий сарказм.

– Не вижу необходимости открывать бутылку, чтобы отравить вино, – возразил Рэксол. – Я никогда не пытался кого-нибудь отравить бутылкой вина и не притязаю на право считаться прирожденным отравителем, но, пожалуй, смогу изобрести парочку способов исполнить подобный трюк. Впрочем, не исключено, что я сильно ошибаюсь насчет намерений Жюля.

– Кстати, винные погреба, которые находятся под нами, – поистине одно из чудес Лондона, – заявил Феликс Вавилон. – Надеюсь, вам известно, что, приобретя «Гранд Вавилон», вы стали обладателем, пожалуй, лучшей коллекции вин в Англии, если не во всей Европе. Я оценивал их в шестьдесят тысяч фунтов. И всегда следил за тем, чтобы погреба тщательно охранялись Даже Жюлю пришлось бы весьма нелегко, если бы он туда ворвался без разрешения смотрителя. А смотрителя погребов подкупить невозможно. По крайней мере, так было раньше.

– Как ни прискорбно, я до сих пор не осматривал мои вина, – улыбнулся Рэксол. – Я о них даже не думал.

– Как же так, мой дорогой друг! – воскликнул Вавилон. Его, величайшего знатока и ценителя изысканных вин, изумило и потрясло это признание. – В самом деле, завтра вы непременно должны осмотреть погреба. Если позволите, я составлю вам компанию.

– Отчего же не теперь? – невозмутимо спросил Рэксол.

– Теперь? Уже очень поздно, Хаббард наверняка лег спать.

– Позволите поинтересоваться, кто такой Хаббард? Смутно припоминаю это имя…

– Хаббард – смотритель винных погребов «Гранд Вавилона», – с гордостью произнес Феликс Вавилон. – Степенный господин сорока лет. У него хранятся ключи от погребов. Он знает каждую бутылку на каждой полке, ее год, качества и цену. При всем этом Хаббард – трезвенник. Настоящий уникум. Ни одна бутылка не покинет погреб, и никто туда не войдет без его ведома. По крайней мере, так было заведено у меня, – добавил Вавилон.

– Мы его разбудим, – заявил Рэксол.

– Час ночи! – запротестовал Вавилон.

– Это все мелочи, если вы согласны меня сопровождать. Погреб и днем, и ночью одинаков – так зачем