внимания. Крепостных туда не звали. Я думала, что прежний разговор был лишь мимолетной мыслью, легкой причудой, но выходит, что нет…

Может, и правда только благодарность выразить желает, признав мои труды? На это надежда теплилась. Только вот сама я в таковую барскую милость не верила. Но и отказаться от приглашения было нельзя.

На следующий день я надела самое лучшее платье, что у меня имелось — синее, из тонкой шерсти, с аккуратным белым воротничком, которое справила себе на первое жалованье. Волосы, обычно заплетенные в простую косу, уложила в узел на затылке. Так приличнее было и строже выглядело. Пусть бы и под платком не видно было, но мне так ощущалось увереннее.

В барский дом я пришла за четверть часа до назначенного срока — опаздывать на встречу с барыней было бы верхом неприличия. Меня провели в переднюю, где я ждала еще минут десять, разглядывая свое отражение в большом зеркале у стены.

Наконец, горничная вернулась и проводила меня в малую гостиную, где уже находилась Анна Павловна. К моему удивлению, с ней был и Фридрих Карлович. Он стоял у окна, глядя в сад, но обернулся при моем появлении.

— А, Дарья, — Анна Павловна приподнялась в кресле, делая изящный жест рукой. — Входи, не стой в дверях.

Я сделала книксен — неглубокий, но почтительный. Не поклон, как обычно делали крестьяне, но с уважением. Подглядела у местной домашней прислуги, что стояли на ступеньку выше сельских крестьян.

— Здравствуйте, Анна Павловна. Фридрих Карлович, — кивнула я им.

— Присаживайся, — барыня указала на стул напротив себя. На мой “непоклон” она, кажется, не обратила внимания. — Не бойся, я не кусаюсь.

В ее тоне была странная смесь снисходительности и... чего-то иного. Не понять было, дружелюбна она или нет.

Я осторожно присела на край стула, держа спину прямо, как научила меня когда-то Виталина. “Сиди как госпожа, — говорила она, — и никто не усомнится, что ты достойна уважения”.

— Чаю? — предложила барыня, кивнув на сервированный столик рядом.

— Благодарю, — отозвалась я, не зная, как вести себя в этой непривычной обстановке.

Фридрих Карлович подошел и сел в кресло сбоку, образуя с нами треугольник. Выглядел он необычно напряженным, время от времени поглядывая на барыню, словно ожидая от нее чего-то. Это напряжение невольно передавалось и мне, как бы я ни старалась его отогнать.

— Итак, Дарья, — начала Анна Павловна, отпив глоток чая из тонкой фарфоровой чашки. — Я наблюдала за твоей работой в имении последние недели. Наблюдала... издалека.

Я молчала, ожидая продолжения. Сердечко мое постукивало в груди чуток чаще, чем то требловалось.

— Должна признать, — продолжила она, слегка наклонив голову, — что твои... способности и усердие принесли немалую пользу нашему имению. Мельница работает исправно, прачечная преобразилась. Насколько я слышала, урожай в этом году обещает быть обильным — отчасти благодаря твоим улучшениям для сельскохозяйственных работ.

Да, я немного доработала плуги и подсказала как сделать налог скарификатора, чтобы сподручнее было рыхлить землю на полях. Не думала, что барыня сие заметит.

— Я рада, что могу быть полезной, — ответила я осторожно.

Анна Павловна улыбнулась, но улыбка касалась только ее губ, не достигая глаз.

— Я думаю, ты понимаешь, Дарья, что твое положение в имении... необычно, — она отставила чашку. — Крепостная, которая выполняет работу, достойную образованного инженера. А быть может даже помещика. Это заставило меня... пересмотреть свой взгляд на тебя.

Я затаила дыхание. Куда она клонит?

— Фридрих Карлович, — барыня повернулась к нему, — скажите, как вы находите беседы с нашей Дарьей?

Он прокашлялся, явно чувствуя себя неловко.

— Весьма... просвещенные, сударыня. Дарья обладает живым умом и удивительными познаниями для... для ее происхождения, — он на мгновение встретился со мной глазами и тут же отвел взгляд.

— Именно так, — согласилась Анна Павловна. — И это навело меня на мысль…

Она встала и подошла к окну, рассеянно поправляя гардину.

— Видишь ли, Дарья, — продолжила барыня, все еще стоя спиной ко мне, — я считаю себя человеком широкой души. Человеком, способным видеть... потенциал там, где другие видят лишь происхождение.

Она обернулась и посмотрела на меня.

— Мой сын очень высокого мнения о тебе, — в ее голосе промелькнула нотка, которую я точно не могла спутать в этот момент. Неудовольствие. — Пожалуй, слишком высокого.

Вот оно что. Щеки мои вспыхнули.

— Я лишь стараюсь оправдать его доверие, — ответила я как можно более ровно. Выдерживать ее взор становилось все сложнее. Не привыкла я к этим играм. Зато Анна Павловна, женщина с опытом жизни среди подковерных игр, сведущая во всех этих ужимках, фальшивых улыбках и фразах с двойным-тройным дном, была сейчас в своей среде.

— О, я уверена, — ее улыбка стала шире, но при этом холоднее. — Однако... Александр молод, пылок. Он не всегда видит... границы.

Она вернулась к своему креслу и села, аккуратно расправляя складки платья. Нарочито деловая. Спокойная. Рассудительная.

— Я долго думала, как поступить в сложившейся ситуации, — продолжила Анна Павловна. — И пришла к решению, которое, надеюсь, окажется благом для всех.

Она обменялась быстрым взглядом с Фридрихом Карловичем.

— Фридрих Карлович, — она повернулась к нему, — не расскажете ли Дарье о вашем предложении?

Фридрих Карлович выпрямился в кресле, явно испытывая неудобство. Я ощущала себя не лучше. Предчувствие западни, которая вот-вот должна схлопнуться, все нарастало.

— Видите ли, Дарья, — начал он, снова избегая смотреть мне в глаза, — я давно высказывал Анне Павловне свое восхищение вашими способностями. В Петербурге, где я имею честь преподавать, такой ум был бы весьма ценен. Имперская Академия Наук всегда рада природным талантам, и при должном... покровительстве...

— Скажите прямо, Фридрих, — прервала его Анна Павловна. — Вы готовы взять Дарью под свое крыло в Петербурге?

— Да, это так, — он кивнул, все еще не глядя на меня. — У меня есть связи... возможности помочь с образованием... с положением в обществе.

Я сидела, застыв от изумления. То, что я слышала, казалось невероятным.

Да, я ожидала всяческих поворотов. Вплоть до того, что барыня решит втихомолку продать меня Шаховскому или отправить в какой-нибудь монастырь. Но это?

— Видишь ли, Дарья, — снова заговорила барыня, наблюдая за моей реакцией, — я готова переуступить тебя Фридриху Карловичу. Конечно, не сейчас. После того, как ты завершишь