прачечную и дашь все необходимые советы Александру для дальнейших улучшений имения. Но затем...

Она сделала паузу, явственно наслаждаясь моментом и моим изумленным видом.

— Я дам тебе вольную, — произнесла она наконец. — И не просто вольную. Я готова предоставить тебе документы, удостоверяющие, что ты — дальняя родственница нашей семьи. Найденная, так сказать, в захолустье, но несомненно имеющая право на лучшую долю.

У меня перехватило дыхание. Вольная. Документы. Петербург. Это было то, о чем я даже не смела мечтать. Я даже не думала о подобном! Конечно, мысли о вольной были весьма соблазнительны, ведь за ближайшие три года может много чего случиться, но вот так? Сразу и все на блюдечке с голубой каемочкой? Еще и от барыни, которая выражала явное неудовольствие в мою сторону?

— Конечно, — продолжала Анна Павловна, обмахиваясь веером, хотя в комнате и без того было прохладно, — придется подучить тебя этикету, манерам. Но все можно будет объяснить твоей... предыдущей жизнью в провинции.

— Это... это очень щедрое предложение, — пробормотала я, все еще не веря своим ушам. — Но почему...

— Почему я это делаю? — Анна Павловна рассмеялась, но в смехе этом не было тепла. Конечно… Ведь все это была лишь игра, правда? — Я же сказала — я человек широкой души.

Затем она подалась вперед, и тон ее изменился. Будто на миг она приспустила со своего лица маску.

— И еще я мать, которая любит своего сына, — добавила она тише. — И не может допустить, чтобы его жизнь была разрушена... неподходящими связями.

Вот оно. Настоящая причина. Я опустила глаза, чувствуя, как краска заливает мое лицо.

— Я вижу больше, чем ты думаешь, Дарья, — продолжила Анна Павловна. — Я вижу взгляды, которыми обменивается мой сын с тобой. И твои взгляды тоже.

Она встала, подошла к маленькому секретеру у стены и достала из него конверт.

— В Петербурге тебя ждет новая жизнь, — сказала она, возвращаясь. — Образование, положение в обществе, возможность применить свой ум без... осложнений. Возможно, у тебя сложилось ложное представление обо мне. Но поверь, я не столь… озлоблена и неблагодарна, чтобы не отметить, как твое внезапное прозрение, — при этом она окинула меня оценивающим взглядом, — повлияло на мою жизнь, жизнь моих детей и всех, кто живет в нашем поместье. Мое предложение больше, чем щедрость. Подумай сама, что лучше — остаться здесь, где ты всегда будешь крепостной, какой бы умной ни была, или уехать и стать... кем захочешь.

Она протянула мне конверт.

— Здесь задаток от Фридриха Карловича — сто рублей. Считай это платой за твои будущие услуги как его ассистентки. И письмо, подтверждающее его намерения.

Я взяла конверт дрожащими руками, не зная, что сказать. В голове поселился абсолютный сумбур.

— Анна Павловна, могу я... — начал Фридрих Карлович, но барыня остановила его жестом.

— Дарье нужно время обдумать наше предложение, — повелительно сообщила она. — Это решение не принимается за пять минут, не так ли?

Она снова посмотрела на меня, теперь уже с нескрываемым торжеством в глазах.

— Я даю тебе неделю, Дарья. Через неделю жду твоего ответа. Но помни, — ее голос стал жестче, — такой шанс выпадает раз в жизни. Не всякая крепостная получает вольную, не говоря уже о... повышении в обществе.

— Спасибо, — я наконец обрела голос. — Я... подумаю.

— Вот и хорошо, — Анна Павловна снова улыбнулась своей холодной, но такой нарочитой улыбкой. — А теперь можешь идти. У нас с Фридрихом Карловичем еще есть дела.

Я поднялась, сделала книксен и направилась к двери. Уже у выхода я обернулась. Фридрих Карлович все так же сидел, отведя глаза, а Анна Павловна смотрела мне вслед с выражением, которое можно было бы принять за доброжелательность, если бы не холодный расчет в ее глазах.

Выйдя из гостиной, я прислонилась к стене в коридоре, пытаясь перевести дыхание. Голова кружилась от мыслей. Вольная. Петербург. Общество. Академия Наук.

Но цена... Цена этому была — отказаться от всего, что начинало зарождаться между мной и Александром Николаевичем. И забыть о тепле, которое я чувствовала рядом с Гаврилой. Но, может это и к лучшему? Никаких мук сердца. Я смогу заняться своими делами…

Только вот в груди от этого начинало болезненно ныть.

Я сжала конверт в руке, чувствуя, как разрывается мое сердце между соблазном свободы и теми узами, что уже связали меня с этим местом и его людьми.

“Что же мне делать?” — единственная мысль билась в голове, когда я спускалась по лестнице барского дома, спеша убраться подальше от этих стен, внезапно ставших для меня душными.

 

Глава 32

 

Конверт жег мне руки весь путь до моей каморки во флигеле. Только там, убедившись, что никто не увидит, я осмелилась открыть его. Внутри действительно лежали деньги — сумма, о которой я и мечтать не могла. И письмо от Фридриха Карловича, где он “выражал надежду на плодотворное сотрудничество” и обещал “достойное применение моим талантам” в Петербурге.

Я сидела, глядя на эти деньги, и не могла поверить, что все это происходит со мной. Вольная! Возможность выйти из крепостного состояния, стать свободным человеком. Да еще и с положением в обществе, с документами о родстве с дворянским семейством. Такой шанс и впрямь выпадает раз в жизни.

И все-таки... все-таки сердце мое сжималось от боли при мысли, что придется оставить все, что я почти начала считать своим. Имение, ставшее мне домом. Людей, к которым я привязалась. Свои проекты, едва начатые...

И Александра Николаевича с его добрым взглядом, теплой улыбкой, умом, который так созвучен моему.

И Гаврилу с его надежностью, силой, глубиной чувств, что проглядывала иногда сквозь суровость.

А еще я прекрасно понимала, что ежели соглашусь, то стану должницей Анны Павловны и тем самым позволю той вить из меня веревки. Только вот… а разве сейчас она не может делать того же? Она вольна продать меня, если только захочет. Может приказать меня высечь или навсегда пристроить за мойку ночных горшков.

Я провела бессонную ночь, ворочаясь на постели, перебирая в голове все за и против. К утру голова была тяжелая, словно в нее залили свинец, а решения так и не пришло.

Но жизнь не останавливалась. Утром меня ждали дела — прачечная, которую нужно было довести до ума. Должно