class="p1">Александр отстранился, сверкая глазами, как если бы в них разверзлось ночное звездное небо.

— Не плачь, — он вытер мои мокрые щеки. — Иди вперед с гордо поднятой головой и покажи всем, на что способна.

Я шмыгнула носом и кивнула ему.

— И помни, как бы ни сложилось что дальше, я всегда буду готов выручить тебя.

Я кивнула снова, боясь раскрыть рот и сказать хоть слово. Это могло дать волю рвущейся наружу боли. И не нужно было ни мне, ни ему.

Александр снова стер слезы с моих щек и… сделал шаг назад.

А после вышел из каморки. Я ступила за ним. В прачечной все еще было пусто. Барин осмотрел все помещение, а после снова на меня, улыбнулся, как он умел, придав себе снова этаких залихватский ребяческий вид.

— Прачечная выглядит превосходно. Ты, как всегда, превзошла все ожидания.

И ушел, оставив меня со светлой грустью на сердце.

 

Глава 33

 

На следующий день я отправилась к Анне Павловне объявить свое решение. Руки мои леденели до того, что пальцы едва не сводило. Приходилось то и дело сжимать их в кулаки, чтобы вернуть чувствительность.

Однако же голова моя была ясной. После разговора с Александром все стало на свои места, хоть и с болью в сердце. Он направил меня. А последнее его напутственное слово, “покажи всем, на что способна”, теперь звучало внутри моей головы подобно лозунгу.

В покои барыни меня проводила та же горничная, что и в первый раз. Анна Павловна восседала в своем любимом кресле у окна. Солнечные лучи золотили ткань ее платья, но не могли подарить теплоты ее взгляду. Несмотря на все ее предложения в мой адрес, я не могла перестать замечать холодность в ее взоре.

— А, Дарья, — произнесла она, откладывая книгу. — Вижу, ты пришла с ответом.

Я поклонилась ей в знак вежливости. Присесть на этот раз мне не предлагали.

— Да, сударыня. Я обдумала ваше предложение и решила принять его.

В глазах барыни мелькнуло победное торжество, но она тут же вернула своему лицу выражение благосклонного великодушия.

— Верное решение, — кивнула она. — Фридрих Карлович выезжает через две недели. К этому времени я подготовлю все необходимые бумаги. А ты... — она окинула меня оценивающим взглядом, — должна подготовиться к жизни в столице. Сельские манеры там неуместны.

— Но как же прачечная, сударыня? — осмелилась спросить я. — Мне нужно завершить работу и обучить женщин...

— На это у тебя есть две недели, — отрезала барыня. — А что до манер... — она задумалась на мгновение. — Будешь присутствовать на уроках Наташи с мадемуазель Дюпре. Только смотри, не забывай своего места.

— Благодарю вас, сударыня, — я снова поклонилась ей.

Что ж… не мне диктовать условия в нынешних обстоятельствах. В конце концов механизмы уже готовы, а здание прачечной вот-вот доделают. Первые машины уже можно запустить. Мы уже проверяли их работу, все должно пройти благополучно. А с моими чертежами и заметками мои подручные смогут продолжить это дело и в мое отсутствие.

— Можешь идти, — она вновь взялась за книгу, давая понять, что разговор окончен.

Что ж… выбор сделан и путь мой определен. Осталось только пойти по нему и узнать, что из этого выйдет.

***

Следующие дни пролетели в непрерывных хлопотах. С утра до обеда я проводила в прачечной, завершая монтаж последних машин и обучая женщин работе с ними. После обеда три дня в неделю спешила на уроки к мадемуазель Дюпре, где вместе с Наташенькой постигала азы этикета. А вечерами готовила свои чертежи и записи для того, чтобы взять их с собой в Петербург.

Прачечная выглядела теперь так, как надобно. Не чета старому каменному зданию, душному и влажному, где год службы за три можно было принимать.

Теперь, вместо того, чтобы гнуть спины над корытами, женщины могли управляться машинами с барабанами, приводимыми в движение конным приводом. Вода подавалась по трубам из резервуара невысокой водонапорной башни, куда поступала самотеком из источника, а ежели нужно было наполнить принудительно, то в разработке был и насос. Нагревалась же она в больших чанах. Выжимные машины избавляли от необходимости руками скручивать тяжелое мокрое белье.

Раствор щелока я тоже сумела выверить ровно такой, чтобы и руки не жгло, и белье отстирывало. А на мелкие застрики даже научила делать кусковое мыло. Да, это занятие было хлопотным, но застирать куском мыла отдельно взято пятно было куда проще, чем выстирывать все белье целиком. Особенно ежели дело касалось дорогих барских тканей. Про мыло здесь, конечно, и без того знали, но стоило оно больно дорого. А теперь, когда я научила мастериц самих его делать, да оставила своим подмастерьям все инструкции, это могло стать еще одним подспорьем для поместья.

Александр Николаевич тоже это подметил, когда мы с ним о том толковали, и планировал попробовать организовать небольшое производство. Мы виделись с ним почти каждый день, но он ни словом ни делом не возвращался к тому нашему разговору. Единственный раз только подошел спросить, когда именно я уезжаю. Я обозначила срок, на что он кивнул и вышел. В остальном же между нами ничего не переменилось. Я воодушевленное рассказывала ему свои идеи и то, что удалось сделать. Александр внимательно слушал, обсуждал или подсказывал, как бы он мог то предложить сделать лучше. Не стесняясь и вопросы мне задавал, ежели не понимал каких принципов…

И наверное, я буду очень скучать по таким нашим разговорам, которые, порой, даже перебранками оборачивались.

Сейчас же я снова была в прачечной, показывала Марфе итоговые наши работы.

— Господи, Дарьюшка, — вздыхала старшая, глядя, как крутится барабан с бельем, — кабы ты раньше к нам пришла. Сколько бы спин да рук мы сберегли!

Другие женщины кивали, с любопытством и опаской поглядывая на новые механизмы. Сейчас уж никто из них не боялся подходить к ним, опробовав под моим руководством.

— Ты, главное, помни, — объясняла я в сотый раз, мы с ней уж давно перешли на “ты”, — рычаг сперва опусти, а потом уж заслонку открывай. Иначе вода хлынет раньше времени.

Марфа с серьезным видом повторяла движения за мной.

— А ежели что сломается? — спрашивала она с тревогой.

— Я все подробно записала, — я показала толстую тетрадь, куда внесла описания всех узлов и механизмов. — И с Александром