Карен или у неё имеются свои мотивы? Пока я могу быть уверена только в одном – у нас будет сложный разговор.

Мысленно передёргиваюсь от предстоящего испытания и шумно выдыхаю. То ли желая оттянуть неизбежное, то ли дать время на подготовку аргументов, ноги с пути домой сворачивают в парк. Дождь уже закончился, и детская площадка заполонена мамочками с детьми, а потому я выбираю не качели, а скамейку в дальнем углу. Бреду через парк и уже чувствую облегчение от отдаления разговора, как вижу её – мама сидит на одной из скамеек под величавыми соснами и задумчиво следит за копошением на горке для детей.

У тебя на всё свои планы, да?– обращаюсь я взором к небу и прикусываю губу.

Сжимаю кулаки, лишь силой воли удерживая себя на месте. Разум подсказывает, что, возможно, я не хочу слышать её правду. Не хочу убеждаться, что мама действительно там была и сделала это. Что оставила меня в неведении, потому что посчитала, что так будет лучше. Я хочу услышать обратное, что всё это большая ошибка. Но так или иначе, мы должны это обсудить. Сейчас. Больше никаких секретов.

Быть может, это и правда ошибка,– успокаивает внутренний голос.

Не оставляя себе шанса на побег, подхожу к скамейке и сажусь рядом. Прослеживаю за взглядом мамы, но ничего интересного не вижу. Чувствуя, как всё внутри свербит от нетерпения, задаю вопрос сразу в лоб:

– Ты была ночью в здании мэрии?

Она некоторое время молчит, и у меня складывается подозрение, что за глубокими размышлениями мама вообще не заметила мой приход. Но когда я уже собираюсь повторить свой вопрос, она отвечает короткое:

– Да.

Ни взгляда, ни вздоха, полнейшее спокойствие физически и умиротворение в голосе.

– Ты пытала миссис Фитчер?

– Да, – так же безэмоционально отвечает она.

Теряя дар речи от такого хладнокровия, я выдавливаю из себя лишь:

– Зачем?

Только ради Карен. Пожалуйста, скажи, что это была вынужденная мера.

Мама медленно поворачивает голову в мою сторону и произносит так, словно объясняет азы что-то маленькому ребёнку:

– Потому что мне нужна была от неё информация.

Но если на лице не вздрагивает ни один мускул, то в глазах на миг появляется опасный проблеск. Взелёныхглазах.

Практически отскакиваю со своего места, оказавшись на дальнем конце скамейки. Простая мысль из трёх слов дарит одновременно и облегчение, и страх:это не мама.

– Не стоит так реагировать, дорогая, – произносит Эннибет маминым голосом. – Разве ты не знаешь, кто я?

Конечно, я знаю, кто она. Но я знаю лишь имя и степень родства, а об остальном мама решила не рассказывать. Они безумно похожи и, если бы не цвет глаз, были бы буквально идентичны.

– Это ты приходила ко мне ночью, – осеняет меня.

– Да, – отвечает всё так же спокойно, но уже смотря прямо на меня.

– Зачем? – снова этот вопрос, и я не ожидаю услышать ничего хорошего.

– Забрать кое-что своё. А потом услышала шум и решила подняться, поздороваться.

– И всё же умолчала, прикинувшись моей мамой, – осуждающе чуть склоняю голову набок.

Вспоминаю наш ночной разговор, её расспросы о призраке, и чувствую, как любопытство вытесняет страх.

– Ты тоже их слышишь?

– Мм… – задумчиво прикусывает она нижнюю губу. – Не так, как ты. У каждой ведьмы какой-то навык получается лучше остальных и развивается быстрее. У тебя это связь с потусторонним миром…

– Я думала огонь, – бестактно перебиваю я, нахмурившись.

– Нет, конечно. Твоя аура… – она замолкает и щурится. – Одри, уж не я должна тебе это всё рассказывать. В твои годы Фелиция должна была тебя уже достаточно подготовить, по крайней мере, по таким азам. У вас было семнадцать лет. Чем она с тобой занималась всё это время?

Становится стыдно и некомфортно. Ёрзаю на месте и переплетаю пальцы рук, положив их на колени. Тётя осуждает тактику обучения своей сестры и мне становится обидно за маму, но я расцениваю это как шанс узнать побольше.

– Твоя сила ведь проявилась в детстве? – уточняет Эннибет.

– Нет, – прочищаю горло. – Совсем недавно.

Женщина хмурится и бегает взглядом по плитке под ногами, после чего возвращается глазами ко мне:

– Наверное, ты просто не помнишь каких-то проявлений ранее…

– Нет, – снова отрезаю я. – Моя сила была запечатана.

Брови тёти взлетают вверх, пока она переваривает информацию.

– Я знала, что Фелиция не фанат магии, но чтобы настолько… – задумчиво тянет она. – И что же, теперь, в семнадцать, она решила раскрыть тебе правду о том, кто ты есть? – неуверенно продолжает женщина.

– Она начала вырываться. Сила, я имею в виду. Шёпот, тени, странные сны.

Эннибет понимающе кивает, внимательно слушая.

– И метка исчезла, – на автомате показываю запястье.

Но новообретённая родственница не спешит радоваться за моё нахождение себя. Она скептически обводит меня взглядом и продолжает разговор:

– И теперь мама тебе всё рассказала, объяснила и научила пользоваться магией?

– Да, – выдыхаю, – мы идём к этому. Хоть у меня и получается пока не очень.

Ловлю себя на мысли, что, наверное, слишком откровенничаю. Быть может, мне так легко с ней, потому что она безумно похожа на маму. Но она пытала человека, – это не моя мама, – и не стоит об этом забывать.

– Угу, – лишь отстранённо произносит Эннибет.

Хлопаю глазами, не понимая, что происходит. Женщина как будто хочет что-то сказать, но изо всех сил сдерживается. Так и сидим в молчании какое-то время, пока она не издаёт мучительный вздох.

– Ты позволишь? – протягивает она руку к моему лицу.

Инстинктивно одёргиваюсь назад, но быстро беру себя в руки и позволяю прикоснуться ухоженными пальцами с тёмным маникюром к своим волосам. Эннибет подходит, отодвигает прядь у лица, а после проделывает то же самое с другой стороны. Затем следует очередной тяжёлый вздох, и она садится на своё прежнее место.

– За левым ухом сдерживающая печать, – тихо произносит тётя и добавляет: – это любимое место моей сестры – не так заметно.

Шокированная, заношу пальцы за ухо и нащупываю небольшое углубление. Я всегда думала, что это просто складки кожи.

– Я чувствую твою энергетику, твою запертую мощь. Ты, как…

– Бомба замедленного действия… – всплывают слова, которые я когда-то уже слышала.

Наверное, поэтому мама перестраховалась. Что было