Ты падаешь всё ниже в моих глазах, – произношу, награждая парня взглядом из-подо лба.

Он чуть заметно усмехается уголком губ и прислоняется спиной к двери.

– Может, расскажешь, что тебя добило? – как ни в чём не бывало, будто обсуждая погоду, интересуется он.

– Не ты, не тешь себя.

– О, куда уж мне… – наигранно выдыхает Рой. – И всё же?

– На психолога учишься? Откуда такое желание копаться в чужих мозгах?

– Коротаю время. Нам, похоже, здесь ещё долго сидеть.

– Может, тогда за бутерами сгоняешь?

Фитчер с улыбкой отрицательно качает головой.

– Слабый приём. О-о-очень слабый.

Пожимаю плечами.

– Лучше, чем ничего.

В раздумьях подхожу к окну.

– Не выпрыгнешь, если нет в планах переломанных ног, – отзывается Фитчер.

– И не собиралась, хотя перспектива интересная.

– Обдумай, – предлагает Рой и спускается вниз по двери, усаживаясь на пол. – Не видел ещё обращения у человека с переломанными конечностями, – задумчиво тянет он.

Хмыкаю. Переиграл.

– Но вернёмся к нашему вопросу: что тебя сломало?

Вопрос, на самом деле, заставляет задуматься. Я опускаюсь в кресло и начинаю размышлять вслух.

– Что меня сломало… – желание затянуться дозой никотина велико, хотя я даже не знаю его вкуса. – Желание быть замеченной? – вспоминаю я детство. – Всегда, сколько себя помню, я пыталась быть замеченной.

– По тебе не скажешь. У меня сложилось впечатление, что ты стараешься не выделяться.

– Не пробуешь – не расстраиваешься. Я быстро это поняла.

– Тогда как кто-то мог тебя заметить, если ты быстро перестала пытаться?

– Ни кто-то, а вполне конкретные люди. Мне наплевать на внимание остальных людей. Мне нужно было ощущение… – слово вертится на языке, пока я пытаюсь его поймать, –нужности.

– С мамой? – догадывается он.

На миг приподнимаю бровь в немом ответе.

– Я хотела просто чувствовать, что нужна… – слова льются из самой души, пока взгляд замутняется, глядя в одну точку. – Сигареты есть? – возвращаюсь глазами к парню.

– Не курю.

Перед взором образ Тони. Уж он-то курит, но сейчас я скорее наступлю себе на горло, чем попрошу у него что-нибудь.

– Но я всегда была в чём-то недостаточно хороша, не дотягивала до планки, – инстинктивно впиваюсь ногтями в подлокотники и понимаю, как похожа в этом плане с Мередит. – И если сейчас я могу сказать «ну и нахер вашу любовь», то в детстве это было непостижимо. Я просто не понимала, что делаю не так.

– И сейчас, столкнувшись с таким же отношением… – продолжает Рой, но я перебиваю:

– О, нет, это не второй случай. Перед этим был ещё бывший, который вытер об меня ноги.

Говорить о чувствах и прошлом стало легче после «отключения». После того, как мне стало плевать на всё и всех. Голос ровный и спокойный, хотя и заметно напряжён.

– А теперь… – подводит Фитчер к Тони.

– А теперь всё, – заканчиваю я исповедь и направляю взгляд прямо ему в глаза.

– Это не всё, это только начало, принцесса, – произносит он без намёка на оскорбление.

Вибрация нарушает нашу идиллию, и я переключаюсь на телефон.

Я же просила текстом.

Отвечаю на звонок:

– Да?

– Насколько я знаю, излишняя вспыльчивость приводит к скорейшему обращению. Или сильный стресс. Постарайся не психовать, пей успокоительные, – произносит Торн, пока на заднем плане шумят школьники.

Круто. Я как раз сейчас по эмоциональной составляющей, как амёба. И стресса хуже уже не представить, а если и это не помогло…

– Но я звоню не поэтому. Джейн, с Карен всё в порядке?

– Она же с твоей мамой?

– Нет, она сбежала после нашего разговора утром. Мама обещала её найти, но не отвечает на телефон, я беспокоюсь.

Зарождающиеся мысли тут же прерывает пронзительный вой из-за города. К одному волчьему голосу подключается ещё один, затем ещё и ещё. Рой вскакивает на ноги и с максимально серьёзным выражением на лице произносит:

– Началось.

29. ОДРИ

– Я делала это для твоей безопасности! – гнёт свою линию мама.

Зажимаю переносицу и прикрываю глаза. Она просто не хочет меня слышать.

– Я говорю о том, что тыне сказала! – в сотый раз пытаюсь я достучаться до неё.

Она отложила готовку и стоит с ляпистым фартуком в руке над разделочной доской с нарезанными овощами.

– И что бы ты сказала, узнав? Не захотела бы убрать печать?

– Да не важно, что бы я захотела! – психую я. – Важно, что ты обещала впредь делиться со мной всем, что меня касается, и не сдержала обещание!

– Пф-ф… – выдыхает мама, упираясь руками в стол.

– Я доверяла тебе! Я поверила! Думала, что теперь между нами нет секретов!

– Ты мой ребёнок, Одри, и я всегда буду тебя оберегать.

– Оберегать или врать мне?! – не сдерживаюсь я.

Её глаза, кажется, сейчас вылезут из орбит. Я никогда не позволяла себе так разговаривать с родителями, но сейчас не в силах молчать.

– Ты переступаешь черту, Одри Корнелл, и потом будешь жалеть о сказанном.

– Ты давно её переступила! – взмахиваю руками. – Почему ты не учитываешьмоижелания?

–Не учитываю?!– взрывается уже мама.

Такой я вижу её впервые. Она редко повышает голос, но сейчас, кажется, совсем вышла из себя.

– То есть я делаю всё, что ты хочешь, а ты…

– А я прошу лишь быть со мной честной!

– Не всё всегда выполнимо, Одри!

Приподнимаю брови и скрещиваю руки в защитном жесте. Это бесполезно. Мама не слышит меня. Я уже чувствую волнение внутри и, если так пойдёт и дальше, кто-нибудь из нас подорвёт дом. И, скорее всего, это буду я.

– Ты не веришь в меня… – произношу я уже спокойно. – Ты никогда не верила, что у меня получится.

– Одри…

– Я – не ты, но ты не дала мне даже шанса. Прятала, скрывала, обманывала, а когда я узнала о магии, ты всё равно продолжила играть в старую игру.

Разочарованно качаю головой.

– Сними печать.

– Нет… – шепчет мама.

– Пожалуйста, сними.

Или я найду способ, как это сделать самой.

– Одри, нет. Я не сделаю этого. Я не позволю тебе совершить мои ошибки.

–Твои!Вот именно! Откуда такая