– Что, ничего не нашёл? – мама коснулась животика под светлым платьем.

– Всё нашёл, – отец загадочно улыбнулся, – но денег нет…

Расстёгивая пуговицы намокшего пальто, отряхивая сапоги на коврике, он рассказывал о пережитом неожиданным мальчишеским тенорком.

– Только никому, – улыбаясь, он основательно погрозил маме и немножко Луке.

– А почему? – огорчился Лука, успевший вообразить, как восхитила бы такая история завтрашних гостей.

– Милостыню надо творить втайне, – отец повернулся к маме, и его блестящий ус поднялся клешнёй. – Тань, давай в этот раз без икры, по-монастырски. Выживем?

И они засмеялись как-то очень влюблённо.

То, что рассказал отец, больше не обсуждали, но сейчас Лука лежал и расшифровывал святочную историю по фразам, которые удивительно сохранились в памяти. Папа шёл на рынок и в подземном переходе встретил плачущую женщину, её обманули злые люди – чудно́е слово: «лохотрон». Всё понятно, мошенники развели на деньги, закрутили вихрем ядовитых билетиков, он бросился на них, стыдя и грозя, его оттолкнул какой-то верзила, а священник драться не имеет права… Лука вспомнил эти папины слова: «верзила» и про то, что ему нельзя драться. Злые люди пропали, папа остался с женщиной, которая плакала, что живёт одна с ребёнком, и тогда дал ей деньги, все, что были.

– И я… ты знаешь, Таня, – он даже приподнялся на мысках, – я домой не шёл, я летел!..

Мама погладила его, провела по сырому рукаву пальто – вспомнилось, увиделось точно наяву.

Через несколько дней Лука с мамой шли подземным переходом, и она показала: «Смотри, лохотрон», там лоток заслоняли спины, там совершалось что-то недоброе, оттуда веяло жутью.

Почему же Лука всё потом позабыл?

В день прекрасных именин

Твой всегда послушный сын, —

это он в детстве написал так на открытке для папы. Твой сын. Послушный.

Он уже начал засыпать, когда кто-то впрыснул ему мысль, от которой сон отлетел мгновенно: «А вдруг и та женщина была обманщица?»

14

Утром Николай не заехал.

В телефоне вместо него говорил автоответчик.

– А я вчера всё по глазам его понял, – досадовал отец Демьян. – Сорвалась рыбка…

Он торопился и в расстёгнутой рясе инспектировал содержимое своего рюкзака: бутылка кагора, пакет с просфорами, облачение, сложенное в отдельный чехол.

Они вышли во дворик, где их ждала Христина, слегка нарумяненная, с подведёнными глазами. Лука знал, что косметика и храм плохо совместимы, но Христина каждый раз красится и пудрится перед службой – так отчего-то велит батюшка. Отец Демьян стал обсуждать с ней, что Коля наверняка запил, а в машине у него осталась икона, которую хотелось подарить приходу.

Пошли мимо дощатых заборов и деревянных домов широкой пустынной улицей. Мошкара вилась и зудела, но в умеренных количествах. Впереди темнела гора с округлой вершиной, окутанной серебристой дымкой, из-за чего покрывавшие её деревья казались зелёными кудрями. Шли быстро, сосредоточенно, молча. Лука нагнулся завязать шнурок: на асфальте копошились мельчайшие чёрные муравьи с крылышками и лежал светлый песок в блёстках. Вдоль дороги тянулись деревянные ребристые короба, наверное, для труб, но для чего точно – Лука не знал, а спрашивать постеснялся.

Через заросли по мусорной тропке они подошли к храму – одноэтажный белый дом с голубым куполом и золотым крестом.

– Раньше здесь ментовка была, – сообщил запыхавшийся отец Демьян. – Купол мы по зимнику тащили.

– По чему? – не понял Лука.

– Река замёрзла, по ней, – объяснила Христина, и Лука порадовался, что она с ним заговорила.

У входа в храм бегали дети и кучковались их матери и бабушки.

Отец Демьян раздал благословения и провёл Луку за собой через белую кисею, висевшую за открытой дверью, вероятно, от насекомых.

Люди толпились уже и внутри, и, пока батюшка обменивался с ними приветствиями, Лука немного огляделся. Стены, обшитые вагонкой, низкий потолок, круглый вырез под купол. Иконостас зиял несколькими дырами, стало понятно, что большая икона должна закрыть одну из них. Недалеко от входа стоял прямоугольный ящик Канона с белёсым песком, в котором плавились свечи.

Отец Демьян пошёл к алтарю, позвав спутников за собой. По пути Луке попался такой же песок в подсвечниках. Христина осталась на клиросе, Лука переступил порог алтаря. Дальнейшее было привычно – он отбил земные поклоны и обрядился в стихарь.

– Иди кадило разжигай, – бросил отец Демьян. – Потом часы…

Выбора не оставалось.

Лука принялся за дело. Раздув угли, он переместился на клирос, где стал читать поставленным голосом Часослов, даже довольный, что это доверено ему, а не Христине, и стараясь доказать, как он по-прежнему умеет – уверенно, точно, благочестиво.

Отец Демьян вышел из алтарной двери с другой стороны и начал исповедовать. Первой к нему направилась Христина. Акустика была такова, что Лука мог разобрать её шёпот. «Осуждение», – услышал он и навострил уши, читая уже на автопилоте, чуть медленнее и тише.

– Отврати лице Твое от грех моих, – неслось из Луки, – и вся беззакония моя очисти. Сердце чисто созижди во мне, Боже… – на этих словах он понял, что не будет дальше подслушивать, и полностью погрузился в чтение.

Христина вернулась, бормотали другие исповедники, в основном женщины, какая-то старуха что-то отрывисто объявляла, Лука не понимал ничьих слов – то ли потому, что не хотел, то ли потому, что не мог совмещать два занятия.

Всю службу он был быстр и надёжен: подавал кадило, одиноко выходил со свечой, платом вытирал рты у чаши. Он ничего не забыл. Настоящий алтарник. Только без исповеди и причастия – и, наверное, без веры.

Христина всю службу регентовала несколькими немолодыми женщинами и тянула с ними песнопения. Её рот был одним из первых ртов, который вытер Лука. Нежно и внимательно, круговым движением.

В храме было душно и многолюдно. Отец Демьян, уткнувшись в крест подбородком, накрыв его облаком бороды, вышел произносить проповедь и первым делом пожелал:

– Жить мирно, меньше сквернословить, не упиваться вином, понимания в семьях ваших, деткам хорошего учебного года…

Лука подумал, что в эти дни мог бы уже ходить в университет.

– Редко я приезжаю. Молитеся, друзья, чтобы Бог послал вам священника. Я и подарочек вам привёз. Икону покровителя храма сего. Есть небольшое искушение, но скоро её доставят.

На помятом облачении отца Демьяна были заметны морщины-складки, черты путешественника.

Лука стоял у подсвечника и наблюдал за свечами, которые казались необычными из-за близости песка. Чёрные фитильки, как фигурки, сгибались в поклонах посреди трепещущих огоньков. Можно было разглядеть и шеи с головами – пепельные красноватые