Все это имело успех, но лишь временный, – настойчивость Голицына достигла своей цели: 14 мая 1829 года настоятель монастыря Никанор подал бумаги о желании братии его обители принять единоверие, а 27 июля, по Высочайше одобренному докладу Св. Синода, Воскресенский монастырь утвержден третьеклассным, с штатом в 12 человек. Освящение двух монастырских церквей происходило в октябре, для обеих были выданы архиереем древние антиминсы. Торжество прошло тихо, без всяких беспорядков со стороны раскольников. Так возникло единоверие в знаменитом центре беглопоповщины! Чрез несколько лет были переданы в православное ведомство и остальные Иргизские монастыри, в 1837 году – средние: мужской Никольский и женский Успенский, в 1841 году верхние: мужской Преображенский и женский Покровский, первые в губернаторство Степанова, вторые – Фадеева, при саратовском преосвященном Иакове, известном своею миссионерскою деятельностью. Передача состоялась по желанию и воле государя императора. В 1841 году дело обошлось благополучно. Совершенно секретно, сначала в монастырь мужской, потом в женский, явились власти с духовенством, губернатор прочитал Высочайшее повеление, духовенство отслужило молебен и окропило церковь и часовню св. водой. Иноки и инокини приняли Высочайшее повеление, по крайней мере наружно, «с покорностью», но принять единоверие не согласились и потому должны были удалиться из монастырей.

При обращении Средне-Никольского монастыря раскольники оказали сопротивление, так что целых две недели, начиная с 8 февраля, духовенство, десятки чиновников при сотнях понятых, сам, наконец, губернатор, не могли привести в исполнение Высочайшую волю, и только 13-го марта, уже после того, как последовало Высочайшее повеление немедленно покончить с «происшествием», оно действительно было окончено…

Кроме Иргизских, были обращены в единоверческие следующие раскольнические монастыри: в Черниговской епархии – мужские Малиноостровский (1842 г.) и Покровский (1847 г.) и женский Казанский (1850 г.), – в Нижегородской – мужской Благовещенский на Керженце (1849 г.) и женские Абабновский Никольский (1843 г.), Медведевский Покровский (1843 г.) и Осиновский (1350 г.), – в Могилевской – мужской Макарьевский (1844 г.). Так как монастыри вообще имеют важное значение «для ослабления духа раскола», то таковые учреждались и вновь, напр. мужской Воскресенский в Оренбургской епархии (1849 г.), женский на Всесвятском единоверческом кладбище в Москве (1862 г.). С тою же целью Покровский Черниговской епархии единоверческий монастырь, в виду «важности его значения среди раскольников», был возведен (1848 г.) в число штатных обителей первого класса, с содержанием от казны. Особенно важное значение имело учреждение московского единоверческого Никольского мужского монастыря.

Мысль об учреждении в Москве единоверческого монастыря первоначально возникла у митр. Филарета и затем самостоятельно среди общества самих московских единоверцев. Именно желали образовать центр единоверия, как для объединения самого единоверия, так и для успешного воздействия на раскольников. Более удобным местом для монас тыря, по всем соображениям, оказалось мужское отделение Преображенского богадельного дома. Мысль эта встретила сильное противодействие со стороны князя Суворова, действительного члена Совета Императорского Человеколюбивого Общества, не бескорыстно хлопотавшего за раскольников, но была одобрена государем и поступила в комитет министров. Обсудив обстоятельства дела, комитет постановил немедленно передать единоверцам, для устройства монастыря, здания мужского отделения кладбища, занимаемые безпоповцами, с переводом призреваемых в помещения женского отделения и с назначением за передаваемые единоверцам здания денежного вознаграждения, согласно заключению министров финансов и внутренних дел. Постановление тем легче могло быть исполнено, что подлежавших переводу призреваемых оказалось только около 25 человек, а между тем на женском отделении нашлись «праздные жилые здания», очень удобные для помещения мужчин. Единоверцы пожелали назвать новый монастырь «Николаевским» – «в вечное воспоминание того, что единоверческие церкви на обоих кладбищах Московских учреждены по соизволению государя Николая Павловича и обе посещены были цесаревичем Николаем Александровичем», и с тем, чтобы «учредить в открываемом монастыре ежедневное молитвенное поминовение о Их блаженном упокоении». 16 мая монастырь был освящен викарием московским Леонидом, в сослужении единоверческого духовенства, при многочисленном стечении молящихся из начальственных лиц столицы и из народа. В течении 25-летнего своего существования Никольский единоверческий монастырь, соответственно цели своего назначения, действительно оказал не мало услуги Церкви, как трудами братии и особенно настоятеля архимандрита Павла Прусского, так и своей библиотекой, знаменитой древними рукописями и книгами церковной печати, завещанной монастырю в его собственность почетным гражданином Хлудовым, над собиранием которой последний, при руководстве ученых археологов и библиографов, трудился к течении тридцати лет, и еще ранее его известный Озерский, и которая ныне, согласно воле завещателя, открыта (с 1883 г.) для всех желающих ею пользоваться, в том числе и старообрядцев, уже не раз из далеких мест приезжавших проверять в ней свои мнения. В стенах монастыря происходили и заседания обоих миссионерских съездов, имевшим столь важное значение для объединения миссионеров.

Почти одновременно с открытием Никольского единоверческого монастыря имели место следующие важные события.

23 июня 1865 года, по благословению митр. Филарета, преосвященным Леонидом, викарием московским, совершенно было в Троицкой единоверческой (в Москве) церкви присоединение к единоверию нескольких членов раскольнической, белокриницкой, иерархии – Онуфрия, епископа Браиловского, наместника Белокриницкой митрополии, Панфутия, епископа Коломенского, Иоасафа, иеромонаха Белокриницкого монастыря, Филарета, бывшего архидиаконом при Белокриницком лжемитрополите Кирилле, и Мелхиседека, при нем же состоявшего иеродиаконом. Событие это было сколь «утешительно» для Церкви, столь же печально для раскола. В мире поповщинском оно произвело сильное впечатление, потому что тогда же обозначились и последствия этого события. Так вскоре же, примеру присоединившихся последовали Сергий, именовавшийся епископом Тульским, и Кирилл, протодиакон Московского лжеархиепископа Антония, потом Иустин, епископ Тульчинский, архимандрит Викентий, иеромонах Козьма, Феодосий, иеродиакон лжеепископа Тобольского Савватия, Ипполит, иеродиакон лжеепископа Балтского Варлаама, и другие. Еще важнее был факт сомнений относительно австрийской иерархии, возбужденных в среде приемлющих оную, как самым присоединением иерархических лиц, так особенно поданными присоединившимися, еще ранее присоединения, в именуемой «Духовный совет» вопросами о Церкви и иерархии и Советом неразрешенными, – сомнений, неоднократно после того вызывавших подобные со стороны раскольников вопросы, и доселе отражающихся в повторяющихся присоединениях из австрийского согласия лиц к Церкви.

Между тем, как волновалась поповщина, видя такие свои утраты, не меньшие смущения испытывала и безпоповщина. От неё отторгнулся (1868 г.) инок Павел, именуемый Прусским († 1895). Родом из Сызрани, он был последователем федосеевства. Одно время Павел жил на Преображенском кладбище и отсюда, с согласия старшего наставника кладбища, уехал в Пруссию, с целью завести здесь безпоповщинскую обитель. Там, в Гумбиненской комаре, русских было тогда душ до тысячи; жили они небольшими деревушками, имели две моленные и два училища; при озере, на полуострове, близь деревни Войново, существовал небольшой монастырек, который и дал приют Павлу. Ревнуя о славе раскола, Павел, с единомышленником своим Голубевым, завел в Пруссии в Иоганнисберге, типографию, чтобы печатать книжки в пользу раскола. Но не это угодно было воле Божией. Внимательное исследование учения раскола