и в отчаянье забарабанила по входной двери. Дом встретил их тишиной. Стоило потянуть за ручку двери, как она легко поддалась. Обе обротницы вошли внутрь и сразу поняли, что там никого нет. Лишь клочок темно-желтой бумаги лежал на давно никем не протираемом столе. Айра быстро подошла к нему, взяла в руки оставленную записку и прочитала написанное со всем ужасом осознавая, что это послание адресовано никому иному, а ей и её матери.

«Ваш дар я приняла. Сделка завершена».

Кажется, она кричала в полную силу своих легких, бросая и ломая ветхую мебель, что попадалась ей под руку. Всё не могло так закончится! Не могло! Только не с ней! Она молодая, красивая, умная и рядом с ней подходящий мужчина, а не убогая лачуга ведьмы, в которой ей предстоит сойти с ума!

— Да, вовсе не лачуга, — пробормотала она, смотря как преображается серая старая избушка в дом её мечты.

На губах расцветала улыбка, взгляд наполнялся неприкрытым восторгом. Все проблемы выцветали и заменялись флёром счастья, беззаботности и воплотившейся в реальность мечты.

— Ты в порядке? — позвал её кто-то и стоило Айре обернуться, как перед ней предстал Эрхарион Эрейский, её муж, тот самый подходящий мужчина для кого она всегда была предназначена.

— Конечно, — счастливо улыбнулась Айра, окончательно теряясь в собственных грёзах под не верящим взглядом матери, которая не понимала, как ей быть дальше и выбираться из леса с окончательно поехавшей дочерью на руках.

«Стоит сходить за Гораном, чтобы помог забрать её отсюда», решила Анаис, выходя из домика ведьмы и затворяя за собой ветхую дверь так, чтобы Айра в беспамятстве не ушла куда-нибудь. Перекинувшись пумой, женщина устремилась в обратный путь.

Горан сидел на козлах укутанный в темный плащ и скрыв лицо глубоким капюшоном из-под которого он видел лишь краем густой темный осенний лес. Его прекрасная госпожа ушла и велела ждать и с её уходом мир привычно выцвел, теряя краски, смысл и превращаясь в серое марево, которое постоянно окружало его. Кем он был раньше? Что ему интересно или когда-то интересовало? Он давно уже не помнил. Его мир — его госпожа, а всё, что кроме… А разве может быть, что-то кроме неё?

Осторожное касание к плечу было чем-то, чего быть не должно, там, где он находился. Обернувшись, он толком и не успел ничего сказать или понять, как на его лицо обрушился удар такой силы, что мир тут же погрузился во тьму.

— Может всё же свернём ему шею? — поинтересовалась Элаиз, смотря, как Римель скидывает ей в руки плащ возницы.

— Тебе охота копать яму или искать, где его зарыть? Смотри какой здоровый, — пробурчала женщина, ногой спихивая мужчину на землю.

— Да ты что⁈ Знаешь сколько я за этот маникюр отвалила, — отмахнулась Элаиз, небрежно взмахнув фиолетовыми ноготками в цвет платья. — Давай, присыпем его листочками, утром проснётся, выберется как-нибудь.

— Ну, вот и я думаю, — согласилась женщина, легко спрыгивая на землю. — Ты за руки, я за ноги, длинный какой… — тихо ворчала Римель, пока они утаскивали бессознательное тело поглубже в лес с другой стороны дороги.

Кое-как спрятав тело обе женщины вернулись назад. Элаиз без лишних вопросов одела плащ и разместилась на козлах, а Римель легко забралась под экипаж. Всё, что им оставалось это ждать. Прошло около часа прежде, чем из леса появилась запыхавшаяся женщина-пума. Её попутчицы с ней уже не было. Римель и Элаиз настороженно замерли. Может быть, эти кошки поняли, что что-то не так?

— Горан! Горан, мать твою, Айра, — всхлипнула женщина, — проклятье начало действовать! Иди же скорее сюда, нужна твоя помощь, чтобы вывести её из леса!

«А, ну, ладно», облегченно выдохнула Римель, пока Элаиз поднялась и легко спрыгнула вниз, оказавшись прямо перед Анаис. Женщина сразу поняла, что перед ней не её слуга, поскольку Элаиз была гораздо ниже ростом. Но вот дальше среагировать она не успела, получив сильный удар в затылочную область.

— Грузим и валим, — припечатала Элаиз, получив согласный кивок подруги.

Запихав Анаис в экипаж, Элаиз вернулась на козлы, а Римель осталась присматривать за своей пленницей.

Домой они добрались уже глубоко за полночь. Оставив Римель внутри кареты, Элаиз легко открыла ворота и загнала неприметный экипаж внутрь. Хорошо, что жили они в конце улицы и репутация у семьи была такая, что лишний раз подглядывать за семейством Миттар ни у кого желания не возникало.

— На месте, — буркнула Элаиз, открыв дверцу экипажа и смерив задумчивым взглядом бессознательное тело пумы, которую Римель вполне профессионально связала своими драгоценными и безумно дорогими чулками, но чего не пожалеешь ради счастья детей.

— Я схожу за отцом, побудь тут, — попросила она Элаиз и направилась прямиком в спальню родителей.

Нортон и Фло как раз только что потушили свет, наконец-то дождавшись, когда их девочки вернулись. Роб и старшие мальчики были на службе, а дети давно спали. Когда дверь в их спальню скрипнула, оба медоеда решили, что будут притворяться спящими до победы, потому как слушать дотошное описание светского раута ни у кого из них не было ни малейшего желания.

— Па, — тихонько позвала Римель, но не дождавшись никакой реакции, подошла ближе и схватив отца за ногу слегка его потрясла.

«Не отвяжется», удрученно подумал мужчина, искренне позавидовав Фло, будить которую никто не спешил.

— Ну, па!

— М? — сонно промычал он.

— Одна сука мешает нашим детям жить, — тихонько обозначила Римель проблему, которую в их семье озвучивали Нортону только в том случае, когда понимали последствия, которые за этим будут.

— Где? — коротко спросил он.

— Даже не спросишь, кто? — усмехнулась Римель.

Нортон открыл глаза и сел уже вместе с Фло.

— Это уже неважно, — пожал он плечами. — Кажется, у твоих тыкв будет новое удобрение, — посмотрел он на свою жену, а та лишь согласно кивнула.

* * *

Терон Аскард

Когда его мачеха и сводная сестра споро покинули собрание акционеров стало немного спокойнее. Странно, он думал, что почувствует какую-то радость хотя бы от какой-то части воплотившейся мести, но всё, что осталось это усталость и немного успокоения. В первую очередь от того, что хотя бы одна из троих перестанет быть источником неприятностей. Его отца месть не вернёт, как не вернёт и все те годы жизни, когда ему приходилось жить в постоянном