До ночи кто-нибудь обязательно объявится, насколько я понимаю сложившуюся ситуацию.

  

  - А ты ее понимаешь? И как она тебе?

  

  - Слушай, не мое дело за вас вашу работу работать, - усмехнулся Илан. - Ты бумаги по вскрытию получил? Труп выдали? Это всё. Политические дела меня не касаются, мертвецов я тоже не лечу.

  

  - Я не по политическим пришел, - мотнул головой Джениш. - Я по отрубленной руке. Мне пострадавшего допросить нужно. Разрешение положено спрашивать у тебя? Ты здесь главный?

  

  - Пострадавший не в себе малость, - Илан остановился возле поста. - Пьяный гриб его раньше трех дней не отпустит, тем более, в таком количестве, как в него влили.

  

  - Вот мне и интересно, кто в него влил, как это сделал, где, когда и откуда взял, - сказал Джениш, мгновенно из мягкого и разочарованного состояния собираясь в охотничью стойку.

  

  - Нам он говорил, что этого не помнит. Вышел утром из дома и больше ничего. Забыл. Я ему, знаешь ли, верю. Где взяли гриб - скорее всего, в аптеке. Или у пострадавшего из сумки, он же доктор. Доза большая, но укладывали не споровой дичкой и не кустарным порошком, иначе отравили бы насмерть к хвостам собачьим, уже бы легкие выкашлял. Аптечный чистый препарат, без специфических побочек, которую дает нелегальщина. Про остальное с братом его поговори, тот, может, больше знает. Не я его веду, как врач, ко мне лишь изредка бегают за поддержкой. Про жалобу на него в гильдию врачей знаешь?

  

  - Да. Утром там был, показали. Тот, кто ее подал, узнав про случившееся, хотел назад забрать. Говорил, чтоб его не обвинили, он, мол, такого не думал и не делал. Но жалобу уже не повернешь. У них там принципы, они говорят, этика превыше формальностей. Короче, бумаге дали ход, а жалобщик как знает.

  

  На фельдшерском посту Илан кратко отдал распоряжение по наблюдению за Палачом и снова повернулся к Дженишу.

  

  - С театром все понятно, - сказал Илан. - А позволь, спрошу: в семье у тебя как дела? Чем брат занят? В префектуре больше не работает?

  

  - Аюр ушел почти сразу, как ты уехал. Захотел самостоятельности. Сначала был помощником у уличного судьи в среднем городе, сейчас в береговой охране, офицер. Редко видимся. Он больше со своим папашей водится, чем с матерью или со мной. А мне господина Адара любить не за что, так что мне все это до потолка.

  

  - Госпожа Мирир им довольна?

  

  - Больше, чем мной, - усмехнулся Джениш. - Он же младшенький всегда был. Но, главное, он не пишет стихов. Основная его заслуга.

  

  - Понятно. Еще из старых знакомых... кто и как, расскажешь про наших?

  

  - Лурум в строю, старенький уже, но пашет, Дару недавно умер, лег спать и не проснулся. Про Номо и Адара ты знаешь.

  

  - Про Номо вынужденно знаю, про Адара только что он в городе и кашляет. Когда от вас сбежал, он как - на вольные заработки отправился или жить на сбережения? От обвинения в побеге из-под стражи, насколько я понимаю, он не особенно скрывался, вы же его и не ловили.

  

  - Да как тебе сказать... Частная сыскная контора у него была до недавнего времени. На Судной площади, как у всех, кто этим занят, но официально не зарегистрирована. Работал без лицензии, просто комнатушку снимал для приема клиентов. По старым знакомым на него спрос был, даже нам помогал изредка, тоже неофициально - столько опыта, разве это бросишь. Поэтому его не трогали и не искали. Потом болел он чем-то. Мать знает, а я не спрашиваю. Мне его помощи не нужно, мне бы он проблем не наделал с его-то характером. Но он нам их все ж наделал. Зол я на него. И за мать, и за брата, и за него самого, дурака старого. И жалко его тоже, во что ввязался... Когда Аюр в море ушел, Номо ему вместо сына был. Один черт, если кто завалит матери карьеру, так это будет Адар. Свою просрал, и нам поможет. Через него и мне перепадет. Вот тогда брошу все к чертям, уйду в тот драный театр, и буду там как все, красивый и в перьях.

  

  - Ладно, Джениш, - Илан решил прощаться. - Иди в акушерское отделение - вон в ту сторону, большая дверь напротив выхода из хирургического, спроси там доктора Гагала, это брат твоего пострадавшего. Если он разрешит тебе допрашивать Эшту, я не против. Попробуй, вдруг, пока след еще теплый, вспомнит что-нибудь. Но голова у него полностью прояснится не раньше, чем через сутки-двое. Ему хорошо попало, он еще ночью увидел, что остался без руки, истерику устроил, на пол свалился, повязку сорвал. В общем, по поводу допроса к доктору Гагалу, не ко мне. Как допустит, так и будет.

  

  Джениш щелкнул каблуками и склонил голову, как перед начальством в префектуре на утреннем рапорте. Зашагал в сторону акушерского. Илан смотрел ему вслед. У кого в городе есть разрешение на ношение оружия - кортика и сабли? Не считая шушеру, которая носит их самовольно, по сложной жизненной необходимости или по старой пиратской привычке? У портовой стражи, у частных охранников, нанятых патрулировать карантин, у военных моряков и у береговой охраны, причем, у офицеров сабля тяжелая. Но до этого открытия пусть Джениш доходит сам. А господин Адар, если захочет признаться в чем-то неведомом, пусть признаётся лично, и тем, кому надо, а не Илану. Доктор Илан его полечит, но он Адару не секретарь и не почтовый голубь носить известия. Тяжело и хочешь на исповедь - приходи на исповедь. Можно даже так. Но делать Илана пешкой в интригах и использовать в прикрытии семейных дел не следует.

  

   В свое время госпожа префект наплутала, делая карьеру. Благодаря ее покойному мужу, отцу Джениша, она получила доступ к полицейской работе и надзор за портовым участком. Благодаря Адару, начальнику портового отделения полиции, под чье крыло попала на участке, и отцу ее второго сына, Аюра, она вошла в инспекторский состав и поднялась по служебной лестнице до старшего инспектора в префектуре. А благодаря советнику Намуру, отцу ее младшей дочери, возможно, стала префектом Арденны.