- Есть, - улыбнулась Мышь, просветлев мордашкой. - Только вам не скажу. Если растрепать заветное желание, оно не сбудется!

  - Ты, Мышь, замечталась, - покачал головой Илан. - Ну, попробуй. Обсуди это с ним. Если снова когда-нибудь его увидишь.

Глава 34

* * *

  Двери и лестницы, лестницы и двери. Коридоры, серые от копоти потолки, сизая, облезшая лепнина, белесые стены, наглухо закрытые ставни, несколько застекленных или частично застекленных окон, паутина, мусор, пыль... Не лабиринт, все по прямой, но многие теряются под высокими потолками, путают лестницы, забредают в незанятые госпиталем части дворца и попадают там в другой мир - мир не ободранных со стен шелков, пыльного паркета и хромой мебели, стоят, раскрыв рты и не решаются двигаться дальше. Илан сам в первые дни работы порой проходил больше тысячи шагов прежде, чем начинал понимать, где находится. К самому концу приема до него добрались такие заблудившиеся. Опять малярия, на этот раз двое детей, двенадцать лет и девять, старший привел младшего, строго его воспитывал, требовал не бояться доктора, а сам дрожал при осмотре. Лекарство горькое, принимать не хочется, но что делать. И это не лето. Зима. В южном Таргене с успехом применяется нефтевание болот и мелких водоемов, где размножается малярийный комар. Не напроситься ли на следующее губернаторское собрание, не составить ли план для южных арданских районов? Деньги... Необходимость давно назрела, найдутся и деньги, не так много надо. Убеждать доктор Илан умеет, это у него наследственное. Время... Со временем сложнее.

  Заходил доктор Раур, положил на стол подробно расписанный протокол своей бесплановой плановой операции, опять читать. Молча и просто с подачей документа Раур справиться не смог, вступил в беседу, убеждал Илана обязательно обобщать опыт и писать научные работы, в серьезных клиниках все пишут. Илан кивал (все пишут, никто не читает), говорил, знаю, что надо, нет времени. Сам думал, ну, какая из арденнского госпиталя серьезная клиника. Так, небольшая сельская больничка, по сравнению с тем же Дартаиктом или островом Джел, где при академии только хирургов под триста человек. Если тут вдвоем-втроем, помимо операций, развести еще научную работу, совсем погибнешь. Успевать бы делать, что приносят, сломанные ноги, вывихнутые плечи, разбитые головы и портовую поножовщину. Проще говоря, прием окончен. Нужно спускаться в отделение, идти к Рыжему и к Палачу, пока сам готов бороться с собой и справиться. Затишье всегда бывает перед бурей и относиться к нему нужно настороженно.

  У хофрских посланников все в порядке. На тумбочке, нескромно подвинув лекарства, стоит обеденная посуда, тарелки и ложки, по две штуки, не хватило сил вернуть на кухню. Обморок мирно спит на подушке у Рыжего, такой же рыжий в свете закатного солнца, бьющего в окна. Сам Рыжий если и не спит, то славно притворяется. После оговорки про Палача доверительная дистанция между ними и Иланом пропала, как будто они раньше были близко связаны ниткой, но Обморок одним словом эту нитку перерезал. Теперь эти двое сами по себе, госпиталь сам по себе. Хофрский доктор Зарен не вернулся из города. По крайней мере, в палате его нет.

  А вот у Палача новости. Рядом с ним сидит полупациент-полудоктор Актар в глубокой задумчивости. В вену капает их общее с Арайной лекарство, назначенное уже Иланом. Вид у Актара спокойный, но он выглядит уставшим.

  Илан положил ему руку на плечо, спросил:

  - Пульс проверяли?

  - Стабильно семьдесят, - отвечал Актар. - Ни лихорадки, ни бреда... ничего. Несколько раз просил позвать священника, потом ему дали снотворное. Спит. Он правда встанет? Вот... такой?

  - Дренажи я выну, - сказал Илан, - контрапертуры зашью. Стому реконструирую позже, когда будет в силах. Все не так уж страшно, как выглядит. Почему вы здесь сидите? Опасаетесь нового скандала в докторском семействе?

  - Нет. Я ушел в общую палату и там останусь. Просто... Я никогда не видел настолько тяжелых после того, как им помогли. Я никогда не видел ни такой боли, ни ее исцеления. Я всю жизнь сидел с книгами, я почти не смотрел на людей, которые ко мне приходили. Не любил прикасаться к ним, просто терпел это, как издержки профессии. Я любил науку и книги, их влияние на жизнь, а не саму жизнь. Некоторые из моих пациентов умирали, некоторым помогали мои лекарства... Я даже не знаю подробностей, не помню имен. Я думал, умею лечить, но шов от грудины до паха, при котором человек жив и выздоравливает, для меня не то кошмар, не то чудо. Я понимаю, что происходит, но... не понимаю как это возможно.

  Это ты, милый мой, еще не видел, что было внутри, подумал Илан. И запаха не чувствовал.

  - Здесь есть ваша большая заслуга, - сказал он. - Если бы не составленное вами лекарство, боюсь, так гладко не обошлось бы. Прогноз был плохой.

  - И вы взялись при плохом прогнозе?

  - Я приму любого человека на любом этапе его жизненного пути, - сказал Илан. - И останусь с ним на столько, на сколько это будет необходимо. Или возможно.

  - У вас... умирали во время операции?

  - Да, - сказал Илан. - Конечно. Но давайте об этом не здесь.

  - А я... я мог умереть?

  - По зависящим от меня причинам - нет, - сказал Илан. - По не зависящим... да. Если бы оторвался тромб, не выдержало сердце... Я знаю, что не было больно. Но было очень неприятно, и вы боялись. Я старался делать все так быстро, насколько только мог.

  И я не представляю, как ты держался, - этого не сказал вслух.

  - Я в вас верил, - вдруг убежденно и с некоторым упреком сказал Актар. - Я видел, я чувствовал - вы знаете, что делаете. Очень жаль, что вы... - и осекся.

  - Не правите этой страной, - закончил Илан. - Судя по тому, что вы все время хотите об этом спросить, вы до сих пор не увидели прямого ответа на ваш вопрос.

  - Ваши помощники говорят, вы слишком добрый и вам всех