Перед важными событиями — свадьбой, рождением ребёнка, переездом — люди обращаются к тем, кого считают хранителями места. Формы этих обращений различны, но суть одна: дом — не просто стены.

Сегодня, вспоминая произошедшее, даже мне эта история кажется почти сказкой. Но тогда это сказкой не было.

Дом не ощущался пустым. В нём всегда было что-то ещё — не злое и не доброе, просто присутствующее.

Поэтому тот, кто скажет, что крохотных бородатых дедушек не существует, будет прав.

Но правы будут и те, кто утверждает, что видели нечто иное.

Они всегда выглядят так, как человек готов их увидеть.

И иногда — так, как человек совсем не готов.

Глава 9. Ночь на кладбище

На восточном факультете, куда я поступил, студенческая компания представляла собой пёструю смесь людей: утончённых интеллектуалов и уверенных в себе блатных, ребят из союзных республик, приехавших по квотам, суровых парней, прошедших армию, и тех, кто поступил после подготовительных курсов. Ну и, разумеется, нашлось место для нескольких лоботрясов вроде меня — оказавшихся здесь почти случайно, будто по недоразумению.

Первым делом нас отправили «на картошку» — в колхоз, собирать овощи. В этом была своя романтика: жизнь на природе, песни под гитару, еда в колхозной столовой и стычки с местной шпаной.

По давней традиции местному трактористу — пьяному, в сапогах — почему-то непременно хотелось подцепить профессорскую дочку, тогда как интеллигент-очкарик, напротив, мечтал замутить с местной дояркой. Наш весёлый курс эти перипетии тоже не обошли стороной, но подобные приключения нас только сплотили.

Когда мы прибыли на место, с оказалось, что наши бараки стоят вплотную к кладбищу — и не простому, а древнему: со шведскими или финскими могилами, которым, судя по всему, было не меньше двухсот лет. Запах гнили, который порой приносил ветер, объяснялся просто — старые захоронения были разворошены чёрными копателями. В самом центре кладбища возвышалась старая оборонительная башня.

— Говорят, некоторые могилы по ночам светятся фосфором, — таинственным голосом заметил кто-то.

— Интересно, свежие или древние? — зачем-то уточнил я.

Мнения разделились: одни отмахивались, другие клялись, что видели такое своими глазами. Не до конца было ясно, что именно тянет меня — желание разоблачить выдумку или, наоборот, надежда, что не всё в этом мире объясняется просто. Скорее всего, и то и другое. Но в тот день мы были слишком заняты обустройством.

После того как мы расселились по баракам, студенческая жизнь пошла своим чередом: днём мы пропадали на картофельных полях, вечером на дискотеке дрались с местной шпаной из-за девушек, а перед сном замирали, слушая, как парень с иранской филологии виртуозно перебирал струны гитары и выводил русский рок. Лирические слова Цоя и пронзительные тексты Кинчева вплетались в ночь, разрывая её на живые, оголённые звуки.

Наконец я вспомнил о незакрытом вопросе — о загадочном свечении могил.

— Кто хочет сегодня ночью пойти со мной на башню?

На удивление, желающие нашлись, и мы договорились выдвигаться около одиннадцати. Дорога была короткой — всего триста — четыреста метров, — но к назначенному времени пришли лишь двое: Сергей из Новосибирска и Эдик из Оренбурга.

Мне было всё равно, с кем идти: мысль о фосфорическом сиянии уже заполнила воображение, и, освещая путь слабым фонариком, мы двинулись в ночь.

Было чуть больше одиннадцати, когда нам с трудом удалось занять более или менее устойчивое положение на втором ярусе башни. Пол давно прогнил и местами провалился, стены осыпались, и мы кое-как устроились в углу. Я выключил фонарик. Стало темно и, как назло, зябко. Я невольно прислушивался к собственному дыханию, стараясь сделать его тише. В такой тьме любой звук начинал казаться чужим.

Ночной лес — а бараки и кладбище стояли прямо на его краю — всегда полон звуков. Где-то вдалеке ухает птица, где-то под чьими-то лапами тихо потрескивают сухие ветки. Так прошло около тридцати минут. С каждой минутой ожидание становилось тяжелее самой темноты вокруг. Хотелось либо увидеть хоть что-то, либо признать, что всё это было глупостью.

Мы вглядывались в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, но вокруг была лишь непроглядная ночь.

И вдруг — слева. Не звук — скорее шевеление, будто сама тьма сдвинулась с места. Через мгновение из неё выползли приглушённые голоса — хриплые, неразборчивые, будто произнесённые мёртвыми ртами. Мы до боли напрягли слух, вглядываясь в пустоту.

— Показалось?.. — выдавил я, но ответом стало новое шуршание — ближе, настойчивее. Ещё. И ещё.

— Мертвецы! — сорвался Сергей. Его крик прозвучал так, словно страх разорвал ему горло. Он не слез — он скатился с башни, глухо ударился о землю и, не оборачиваясь, помчался к баракам, перепрыгивая через могилы, цепляясь за ограды, словно они пытались его удержать.

Сердце резко ударило в грудь, и почти машинально я сделал шаг вперед. Но в ту же секунду возникло другое чувство — упрямое и холодное: если сейчас уйти, ответа уже не будет.

Через секунду вслед за Сергеем бросился и Эдик.

Когда я остался один, я медленно спустился с башни и, стараясь не шуметь, пошёл в ту сторону, откуда раньше доносились голоса. Кладбище снова стало тихим, и от этой тишины было не по себе. Я обходил могилы и ограды, внимательно вслушиваясь и вглядываясь в темноту.

Не дойдя метров пяти — семи, я вспомнил о фонарике и включил его. Тусклый свет выхватил две фигуры в фуфайках. Они сидели почти на земле, прижавшись к старой шведской могиле, явно стараясь оставаться незамеченными. У надгробия стояли лопаты, брошенные второпях.

«Чёрные копатели», — сразу понял я.

Мысль о том, что меня могут ударить лопатой и тут же закопать, вдруг стала слишком реальной. Я почувствовал, как ладони стали холодными и влажными.

Я выключил фонарик, сделал вид, что ничего не заметил, и медленно пошёл к дороге, не оглядываясь. Лишь дойдя до барака, я немного успокоился, разделся и лёг, надеясь, что ночь на этом закончится.

Лёжа в темноте, я перебирал в памяти лица ребят на башне — и собственное тоже.

С момента зачисления в университет прошло пару месяцев, и я успел немного узнать Эдика и Сергея и понять, что привело каждого из нас туда. Лёжа в темноте, я прокручивал в голове эти мысли, пытаясь сложить впечатления в цельную картину.

Сергей и Эдик шли разными путями. Для Сергея всё было проще: он, как и многие подростки, искал острых ощущений. Ночные звуки были для него не столько угрозой, сколько возможностью