— Что за дураки тут разлеглись прямо на дороге? — наверное, думали они.

Когда мы окончательно пришли в себя, оказалось, что мы легли прямо в грязи, на коровьей тропе.

— Блин, как теперь всё это отмывать? — проворчал Олег, взглянув на меня с осуждением. Я молча развёл руками.

— Это благословение! Корова — священное животное! — торжественно произнёс наш штатный индолог, направив палец в небо.

— Точно, — поддержал его иранист, и мы, улыбаясь, продолжили наш путь, хотя грязь и неприятный запах коровьих лепёшек не оставляли нас весь день. Но в конце концов этот случай стал нашим фирменным мемом, который мы обсуждали в походах и вспоминали в будущем ещё не раз.

Пока Олег уверенно направлял нас к одному из многочисленных островов, я закинул блесну и надеялся по принципу «новичкам везёт» поймать хотя бы щуку или леща. Но она цепляла лишь ил да какие-то ветки. Где-то вдалеке ухали взрывы.

— Браконьерят, — со знанием дела сказал Олег.

Моя мечта об ухе растаяла, и я, вспомнив, что в детстве занимался греблей, взял у Эдика весло — байдарка заметно веселее заскользила к нашей цели по холодной тёмной воде.

Разбив лагерь, мы достали консервы и макароны, а запасливый Денис неожиданно извлёк из рюкзака внушительный набор круп. С Олегом у нас не было недостатка ни в соли, ни в сахаре, ни даже в лавровом листе — вот уж повезло.

Он сделал из веток перекладину для котелка и зачерпнул воды из реки. Оставив индолога следить за супом, он стал выбирать, с какой консервы начать — тушёнки, рыбы или паштета. Я же упрямо продолжал закидывать блесну.

— Оставь, рыбы здесь нет, — уверенно сказал он, наконец остановившись на кильках в томатном соусе. — Иди, всё готово.

Суп оказался неожиданно вкусным. Подкрепившись, мы пошли исследовать остров. Небольшой — метров четыреста на пятьсот, — мы обошли его по периметру за полчаса.

— А почему не на том берегу? — спросил я, кивнув на длинную полосу леса в километре от нас.

— Там легко оказаться соседями с пьяной компашкой, — ответил Олег и покачал головой.

— Такого точно не надо, — согласился я.

Вечером мы распределили, кто с кем спит. Я, уже прошедший с Эдиком колхозное кладбище, разумеется, лёг с ним. А Олегу с Денисом, которые увлекались восточными единоборствами, было о чём поговорить.

Нам не спалось, и мы выбрались к костру пофилософствовать о вечном. Мы были молоды, и каждому хотелось блеснуть эрудицией.

Ох уж эти бесконечные споры востоковедов о культурах и языках, традициях и обрядах, восточных единоборствах, религиях, ритуалах, о философах — от античности до современности. О том, читал ли ты «Улисса» или ещё нет, о том, кто лучше помнит тексты «Аквариума» или Pink Floyd наизусть.

Сколько бессонных ночей в общаге мы с жаром хвастались друг перед другом своей начитанностью, спорили о том, кто круче — Шопенгауэр или Ницше. А потом, с осоловелой головой, шли на лекции.

Вскоре мне наскучило сидеть у костра, и я решил немного прогуляться. Но, отойдя метров на десять, я вдруг понял, что гулять по ночному лесу — не самое разумное решение. Я присел на поваленный ствол, облокотился на него и погрузился в тишину.

Лёгкий ветер пробежал по лесу, и шелест веток с падением шишек заставил меня напрячься — каждый звук казался сигналом, каждое движение иголок на хвое — предупреждением. Тело напряглось, сердце застучало быстрее, но страх был мягким, скорее осторожным любопытством.

Ночь была плотной. Костёр трещал. Лица ребят то появлялись в свете, то исчезали. До меня доносились обрывки жарких споров: о третьей книге Карлоса Кастанеды, о том, закатится ли Европа по Шпенглеру и как скоро это произойдёт. Минут двадцать или тридцать они были так поглощены разговором, что, казалось, забыли о моём отсутствии.

И я вдруг увидел это со стороны: маленький островок света, в котором они сидят, и сразу за ним — стена тьмы.

Меня охватило странное чувство. Они казались хрупкими на этом крошечном пятне огня. За ним начиналась темнота. Мне вдруг стало страшно за них — за то, как легко можно забыть, что всего в нескольких шагах начинается иное пространство.

Прошло ещё немного времени, и я вдруг понял, что давно не смотрю на огонь. Я смотрел из темноты — и это было естественно.

Тьма не отталкивала. Она просто принимала.

Постепенно она перестала быть просто отсутствием света. В хвое я различил жука, медленно пробирающегося между иголками. У кромки освещённого круга появилась полевая мышь — она выжидала, прислушивалась. Я слышал шелест листьев, дыхание ветра, ощущал каждый звук так, будто он проходил сквозь меня. Я сидел и не отделял себя от этого.

Ничего не приближалось — просто расстояние перестало ощущаться. Я чувствовал, как высоко в небе мерцают звёзды, и одновременно — как в глубине леса движется скрытая жизнь.

Я почти не двигался. Дыхание стало тихим и незаметным. Тело затекло, руки и ноги покалывало. Когда я осторожно сменил положение, складки кожаной куртки пророкотали как гром в ночной тишине. Внутри кольнуло: вдруг ребята услышат этот звук и обнаружат меня. Мне захотелось продлить это состояние. Я замер.

В это время Денис поднялся и, отойдя от костра по нужде, направился в мою сторону. Он подошёл совсем близко — так близко, что я чувствовал тепло его тела. Он смотрел в темноту, прямо туда, где я находился, но его взгляд проходил сквозь меня. Я будто стал частью ночи. Он не увидел меня и вскоре вернулся к костру.

Страх постепенно рассеялся. Я медленно встал и принял какую-то странную позу. Колени были чуть согнуты, руки сами поднялись к груди. Я медленно направился к пятну света вокруг костра. Тело двигалось мягко и пружинисто, без лишнего усилия. Стопа ложилась на землю почти беззвучно. В этом движении не было привычной человеческой прямоты — в нём появилось что-то естественное, звериное.

Я подошёл к костру и встал за спиной Эдика. Я был так близко, что мог положить ладонь ему на плечо, но он не обернулся. Я переместился к Олегу с Денисом — они продолжали спорить, увлечённые разговором, не замечая меня. Их мир существовал, но меня в нём не было.

Я так же мягко отошёл обратно в темноту. У границы света всё ещё была мышь. Я осторожно сел на землю и протянул руку ладонью вверх. «Давай познакомимся», — подумал я.

Мышь понюхала воздух и забралась ко мне на ладонь. В кармане у меня оказался кусочек хлеба — я