властно мы стали единым целым. То, где начиналось одно и заканчивалось другое, было выше моего понимания. Мы подходим друг другу так, словно можем выжить только вместе. Одни мы были лишь половиной целого.

Наши короткие побеги, наши маленькие передышки делали меня чувствительной и удовлетворенной, как никогда раньше. Мое тело жаждало того, что он мог мне дать, но через ночь или даже день на мне появилась метка, которую, как я боялась, можно заметить.

Никогда еще занятия любовью не были такими, как с ним. В прошлом был секс, и я делала то, что должна была делать. С Ореном это было технически то же самое действие, и все же оно было иным. Я страстно желала понравиться ему и быть довольной им. Чувства и ощущения, о которых я только читала, взорвались внутри меня. Звуки и слова слетали с моих губ, когда мир вокруг взорвался, пока не осталось ничего, кроме обугленных останков.

Единственное, что я хотела сказать, я держала в секрете. Я не могла выкрикнуть его имя в порыве страсти, хотя оно вертелось у меня на языке. Это был слишком большой риск, слишком большая опасность. Одна оплошность, одно неправильно сказанное слово, и мой мир рухнет.

Завернувшись в мягкий халат, со свежевымытыми волосами, я смотрела через маленький круглый столик, поднося к губам чашку дымящегося кофе. Орен Деметрий, возможно, и был почти на тринадцать лет старше меня, но ничто в нем не говорило о старости. По годам он был немного старше моего мужа, и все же в свои пятьдесят с небольшим Орен был красивее всех, кого я когда-либо знала. Его крепкое тело, тонкая талия и широкие плечи соперничали с телосложением гораздо более молодого мужчины. В его черных как смоль волосах было идеальное количество седины, что придавало ему утонченный вид.

– Когда я увижу тебя снова?

– Не знаю, – честно ответила я. – Мне слишком трудно что-либо планировать.

Он потянулся через стол и накрыл мою свободную руку своей. Я уставилась на контраст нашей кожи. Хотя я сомневалась, что он проводил много времени на солнце, моя кожа была бледной по сравнению с его.

– Ты же знаешь, я сделаю все, что в моих силах. Просто дай мне знать.

Я кивнула, когда знакомое чувство страха пробежало по моим пальцам, наполняя меня трепетом перед возвращением домой.

– Знаю. Я также знаю, что нечестно с моей стороны просить тебя об этом.

– С моей стороны нечестно просить тебя расстаться со своей прежней жизнью. – Его щеки порозовели. – Но я буду делать это до тех пор, пока ты не согласишься.

– Александрия...

– Хорошо бы поладила с Ленноксом. Я в этом уверен.

Я усмехнулась.

– О, пожалуйста. У нее уже есть один брак по договоренности в будущем.

– Я не это имел в виду. Она похожа на девочку с сильной волей. Ленноксу было бы полезно узнать, что он не всегда вожак.

– Если бы только у нее был брат.

– Она могла бы его иметь.

Я встала, прихватив с собой чашку кофе.

– Я могу этого желать, но это все, что когда-либо будет. Если ты не можешь согласиться на это...

Сильная рука Орена обхватила меня за талию и притянула спиной к своей груди. Закрыв глаза, я задержалась в его объятиях, позволяя его лосьону после бритья пометить мои чувства и наполнить меня его ароматом.

– Ты так легко от меня не избавишься. Я просто беспокоюсь о тебе... с ним.

Повернувшись, я подняла подбородок, чтобы заглянуть в его голубые глаза.

– Вот почему мне сегодня нужно домой. Он вернется только послезавтра. Есть шанс, что он даже не узнает, что я покидала поместье.

– А если он узнает?

– Если так, то у меня есть история. В столичном музее искусств открылась новая выставка Эль Греко. Как член художественной Лиги Саванны, я добровольно вызвалась посмотреть ее. Поговаривают, что часть экспонатов путешествует. Мы находимся в процессе подачи заявки на грант, чтобы некоторые из них были представлены на выставке Телфэйре.

– Когда ты должна уехать?

– Попозже вечером. Сначала я собиралась посетить музей.

– Могу я составить тебе компанию?

Это Нью-Йорк. Музей будет заполнен тысячами людей. Узнает ли меня кто-нибудь?

Выражение лица Орена потемнело.

– Я пойму, если ты не...

Приподнявшись на цыпочки, я поцеловала его в губы, заглушая слова.

– Мистер Деметрий, я колебалась только потому, что никогда не считала вас за человека искусства.

– И почему же? Я прожил в Нью-Йорке и его окрестностях всю свою жизнь. Я научился ценить самые прекрасные вещи. – Он притянул меня ближе. – И с каждым разом мне хочется большего.

– Если ты уверен, что у тебя нет работы и тебе не будет скучно.

– У меня есть работа, но она может подождать. И скучно, с тобой? Не думаю, что это вообще возможно.

– Я собираюсь поднять вас. Вам нужно сменить положение.

Кто меня поднимает? Куда?

– Позволь мне вернуться, – сказала я. Эта просьба прозвучала прежде, чем я успела подвергнуть свой ответ цензуре. Может, это и не чистилище, если я смогу вернуться к Орену. Может, это и есть рай.

– Мэм, вы можете идти домой, когда доктор решит, что вы готовы.

Я моргнула, когда свет и незнакомый вид заполнили мое поле зрения.

– Г-где я нахожусь?

– «Магнолия Вудс». Вы здесь уже почти сутки.

– Сутки? – В этом не было никакого смысла. Я перевела взгляд с круглого лица незнакомого молодого человека на свою правую руку и оценила множество прозрачных трубочек и длинных игл, безуспешно спрятанных за полосками скотча. – Что это? Мне это не нужно. – Я потянулась к трубкам. – Уберите их.

Мужчина в синей медицинской форме потянулся к моей руке.

– Не трогайте их.

– Но я не хочу этого.

– Вы не знаете, что это такое.

– Что бы это ни было, из-за этого я потеряла целый день. Я этого не хочу. Где мой муж? Где мой врач?

– Доктор Миллер зайдет сегодня попозже.

– Доктор Миллер? – Мой разум был затуманен, но я помнила имя своего врача. Он был моим доктором большую часть моей жизни. – Не Миллер. Мой врач – доктор Бек.

Мужчина до боли сжал мою руку,