такими же истосковавшимися по дому людьми, разные по должности, званию, возрасту, мужчины и женщины ощущали себя одной семьей, говорили друг другу комплименты, добрые пожелания. Новый год — отличный повод для проявления лучших человеческих чувств, сближения характеров, более близкого знакомства в неслужебной обстановке. Это бесценные минуты и часы непринужденного общения, веселого настроения, создающие ощущение внутреннего комфорта, счастья, пусть, может, и временного, иллюзорного.

Дверь крайней слева комнаты оказалась приоткрыта, и Леша услышал певучий голос Любы:

— Девчонки, давайте зажжем свечи и молча загадаем желания!

— А меня возьмете в загадки поиграть? — пробасил он с порога, примостив на столе бутылку дефицитного шампанского, за которой специально заскочил к себе в модуль.

— С таким приданым возьмем! — радостно воскликнул девичий квартет, окинув его оценивающим взглядом.

Кавалеров в этих четырех стенах больше не наблюдалось, поэтому Леша, как заправский тамада, взял инициативу в свои руки. Отсалютовав эффектно вылетевшей пробкой, он ловко разлил пенистый напиток по граненым стаканам, успешно заменившим фужеры. Подняв один из них и глядя Любе прямо в глаза, торжественно произнес:

— За счастье и любовь в Новом… 1364 году!

— Короче, за счастливую любовь и нашу Любашу, — тут же перефразировали девчонки и, будто застеснявшись сказанного, засмеялись.

— Товарищ лейтенант, а вы годы случайно или специально перепутали, решив отправить нас в суровое средневековье? — блеснув озорными искринками в глазах, спросила внимательная Люба.

«Наживка сработала», — порадовался Леша. Получив плацдарм для проявления эрудиции, он останется в центре девичьего внимания.

— Зачем вас, таких милых и красивых, отправлять куда-то в средневековье? — нарочито удивился Разумков. — Вы нам тут позарез нужны. Афганцы по мусульманским законам и своему календарю живут. По их летоисчислению Новый 1364 год, по-местному Навруз, наступит весной, 21 марта, когда день будет равен ночи.

Из японского магнитофона полилась знакомая песня «Под крышей дома твоего», и они, не сговариваясь, сразу подхватили такие простые и душевные слова:

Мир полон радости и счастья,

Но край родной милей всего.

И так прекрасно возвращаться

Под крышу дома своего.

Разумкову на миг показалось, что он исполняет полюбившуюся песню в своей однушке на окраине военного городка вместе с Надей и друзьями-соседями. Как это случалось по праздникам и дням рождения до Афгана. Леша ощутил прилив сил, вызванный, видимо, приятным воспоминанием и выбросом адреналина, раскрепощенность мышц, легкость движений. Энергия искала выход и нашла его в динамичном танце под хит популярной группы «Бони М».

— Танцуют все! — голосом диктора объявила круглолицая Катя, коллега Любы по узлу связи и соседка по комнате.

Когда закончились тосты, в том числе и за проверенную связь — на абонентской линии и между людьми, мужчиной и женщиной, Люба вспомнила про торт, который, красиво украшенный, терпеливо ждал своего часа на тумбочке.

За разговорами, шутками, песнями и танцами не заметили, как стало светлеть за окном. В горах неторопливо рождалось первое утро 1985 года, а по местному календарю — 1364-го.

Проснувшись около девяти часов от какого-то шума, Леша не сразу сообразил, где находится. И только увидев на соседней кровати товарища по комнате, спавшего в позе эмбриона, понял, что он дома.

Память еще находилась в цепких объятиях Морфея и включалась с трудом. Неужели они вчера страстно целовались с Любой под аплодисменты завидущих подруг? А потом она позволила обнять себя за талию, откровенно оголив грудь…

Холодная вода взбодрила, вернув помятому лицу более осмысленный и пристойный вид. Разумков вздохнул с облегчением, вспомнив, как на рассвете поблагодарил девчонок за сказочную новогоднюю ночь, игриво чмокнул каждую в щечку и не совсем ровной походкой направился в сторону своего модуля. Все непристойное, оказывается, происходило только во сне.

Тихомиров на минном поле

К приходу Разумкова следов застолья уже не было. Володя по-хозяйски все убрал, проветрил кабинет и даже велел солдату сделать влажную уборку.

— Вижу, посещение женского модуля не повлекло расстройства здоровья, живой и даже не раненый, — пытался пошутить начальник типографии. Ответом ему был красноречивый вздох: мол, не издевайся.

— А вы хорошо вчера посидели? Небось вылакали весь спирт.

— Васильич, обижаешь. Для заседания редколлегии (так в шутку называли вечернее чаепитие. — Прим. авт.) осталась фляга из НЗ. На то он и неприкосновенный запас.

— А где наш ташкентский друг? — скорее формально, нежели из любопытства поинтересовался Алексей, наливая себе свежезаваренный чай.

— В модуле, где ж ему быть. Наверное, дрыхнет без задних ног. Мы до двух посидели.

— Нет его там. Кровать заправлена.

— Может, по бабам пошел? — мысли прапорщика пульсировали в одном направлении. — Скоро появится.

Уже вечерело, а Тихомирова все не было. Разумков забеспокоился: не случилось ли чего? Ведь не в Союзе находились.

Трескучей трелью отозвалась на столе «ташка» — армейский полевой телефон ТА-57. Первое, что услышал Разумков в трубке, был мат. Потом уже излагалась суть.

— Какого лешего ваш лейтенант по минным полям шастал? Знак «За разминирование» хотел получить посмертно?

Это был дежурный по штабу дивизии в звании майора: фамилию он произнес невнятно. Ничего не понимая, Алексей молча сопел в наэлектризованную гневом трубку.

— Сейчас он пишет объяснительную у начальника штаба. Вам тоже надо явиться к нему.

«Ничего не скажешь, отлично год начинается! Только начальника штаба мне сейчас не хватает», — подумал Разумков, приводя себя в порядок.

Полковника Ивана Сандалина офицеры его же штаба откровенно побаивались, за глаза называли «Иваном Грозным». Попасть к нему на доклад под горячую руку — это как оказаться перед разъяренным быком с красной тряпкой в руках. О крутом нраве и скором на расправу начштаба знали и в редакции, поэтому старались обходить его десятой дорогой, тем более по службе напрямую подчинялись не ему, а начальнику политотдела. Но от последовавшего «приглашения на казнь» уже не отвертишься. С кротостью агнца шел Алексей на встречу с «Иваном Грозным», лихорадочно пытаясь предположить, в какую историю мог вляпаться в новогоднюю ночь Василий.

— Разрешите, товарищ полковник? Лейтенант Разумков по вашему приказанию прибыл! — доложил по-уставному громко, едва переступив порог кабинета.

Сандалии небрежно кивнул в сторону сидевшего с опущенной головой лейтенанта Тихомирова.

— Это ваш кадр?

— Лейтенант Тихомиров — штатный сотрудник окружной газеты. Прибыл в командировку десять дней назад. Для оказания помощи в выпуске газеты.

Сандалии бросил взгляд на бумагу, лежавшую на столе.

— В объяснительной он пишет, что собирал материал о несении службы подразделениями боевого охранения в новогоднюю ночь. Но так как в гарнизоне недавно, заблудился в темноте и оказался за пределами городка, у минного поля. А вы понимаете, товарищ лейтенант, — при упоминании звания голос начштаба повысился на несколько октав, — что