в мешках, картонные коробки с консервами, сгущенным молоком, еще каким-то провиантом. Лицо прапорщика, ответственного за доставку этого добра, показалось Леше знакомым.

— Григорий, кажется?

Прапорщик, услышав свое имя, улыбнулся, протянул руку.

— Не съел вас зампотылу за доставшуюся «духам» тушенку?

— Как видите — живой. Списали продзапас на боевые. А вот почти новенький «Урал» жалко. Лишь остов от машины после того обстрела остался. Ребята с поста не стали его даже эвакуировать, только столкнули на обочину. Как-то проезжал мимо Аминовки, увидел, аж сердце екнуло, как по живому существу.

Прапорщика Позднякова, как он сам заметил, с повышением перевели в рухинский полк — дали склад побольше. Теперь чаще по воздуху приходится перемещаться. Колонны в Руху ходят редко и только большие, под усиленной охраной.

Взлетев и сделав небольшой доворот, вертолеты взяли курс на север, в Панджшерскую долину. Внизу быстро промелькнула обширная Чарикарская зеленка, густо засаженная виноградными плантациями, тутовником и еще неизвестно чем. Сверху она была похожа на зеленый оазис, будто специально сотворенный Аллахом для жизни простых дехкан. Если бы не война, здесь, в живописном предгорье с чистым воздухом, наверняка развернулся бы турбизнес с построенными в восточном стиле отелями, фитнес-центрами, магазинами, экологическими тропами здоровья. Пока же по здешним дорожкам ходить небезопасно своим и чужим, можно наступить на мину или нарваться на засаду, не столь важно чью — душманскую или шурави. Неспроста советские солдаты между собой Чарикарскую зеленку прозвали осиным гнездом, над которым лейтенант-газетчик и прапорщик-кладовщик как раз и пролетали.

Полк расположился на возвышенности в глинобитных одно- и двухэтажных домиках с плоской крышей, беспорядочно, где попало облепивших склон вперемежку с тутовником. Внизу почти параллельно тянулись две четкие линии, пепельно-серая и темно-синяя, — сухопутный и водный пути. Леша несколько раз щелкнул ФЭДом — панорамные фото были его слабостью. Отдельно сфокусировал объектив на площадке, где, гордо задрав стволы к небу, в готовности к открытию огня стояли пушки местного артдивизиона. Их ударную мощь уже оценили душманы.

На разгрузку вертолетов отводилось всего полчаса. Дольше находиться на земле небезопасно, да и времени в обрез — до наступления полуденной жары, когда воздух станет турбулентным и просто опасным для полетов, экипажам надо успеть выполнить еще и заявки высокогорных постов, доставить им продовольствие, боеприпасы и не менее ценный груз — бурдюки с водой.

— До новых встреч! — пожав руку прапорщику Позднякову, Разумков направился к двухэтажному зданию в центре поселения. Там располагался штаб полка.

С замполитом майором Солодовниковым они были знакомы еще по первой, пусть и скоротечной, Лешиной командировке в Руху. Потом пару раз пересекались в штабе дивизии на совещаниях. Несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте и в звании, на удивление быстро нашли общий язык с ощущением, что знакомы уже давно, просто долго не встречались. Вот и сейчас, увидевшись, не по-уставному, по-свойски обнялись, будто душами соприкоснулись, а уста спросили традиционное: «Как дела?»

Дела в полку были, мягко говоря, не очень. Суточный боекомплект снарядов на орудие вдвое увеличили. Как выразился замполит, душманы скучать не дают, но от этого только крепче дух солдатский. К сожалению, есть потери. После вчерашнего ночного обстрела трое раненых, слава Богу, не тяжело.

Солодовников хоть и замполит, но не фанатичный, человек крещеный, в меру верующий. Поэтому отнюдь не всуе вспомнил Всевышнего. Правда, мысли о вечернем партийном собрании, которое он вместе с парторгом готовил, все же довлели над всеми остальными. Как оно пройдет, получится ли разговор откровенным и принципиальным, как того требует политотдел, представитель которого почему-то так и не прилетел, что, впрочем, к лучшему. Может, есть части поважнее, хотя их полк на самой, что называется, передовой: дальше, в глубь ущелья, советских войск нет, только афганская бригада.

В 18 часов на поляне у штаба собрались коммунисты полка — старшие и младшие офицеры и несколько прапорщиков, за исключением дежурного по части и его помощника, трех находившихся на лечении в госпитале и двух отпускников. Видимость демократии была соблюдена: командир и его заместители сидели на такой же нестроганой деревянной скамейке, как и все. Здесь партийный устав главенствовал над воинским: звание и должность не имели значения, они вслух даже не произносились, всех на время собрания уравняла красная книжечка члена партии.

Секретарь парткома, майор в годах с уже обозначившимся животиком, то ли от волнения, то ли от все еще душноватого воздуха, стал усердно вытирать сократовский лоб носовым платком. Разумков начал было записывать некоторые цифры из отчетного доклада, но на слух те воспринимались плохо, и он решил не заниматься сизифовым трудом. Наверняка штабная машинистка отпечатала текст под копирку и можно будет попросить второй экземпляр. Поэтому он не особо вслушивался, о чем шла речь, ведь и так понятно: о личном примере и вкладе коммунистов в повышение боевой готовности, укрепление воинской дисциплины, сплочение коллектива. Обойти эти главные пункты никак нельзя, в противном случае тебя обвинят в непонимании руководящей роли партии в армии, недооценке партийных органов в боевой обстановке, могут даже заподозрить в идеологической диверсии. Коммунисты полка это хорошо понимали, видели этот незримый, основательно суженный, как панджшерское ущелье горами, коридор дозволенного для произношения речей.

Ранний подъем, перелет, жарковатый день, монотонно-нудный голос парторга сделали свое дело: Алексей не заметил, как задремал. Приснилось ему, что вознесся он на ослепительно белую вершину, почти к самым облакам, и растворился там среди сборища безликих людей в масках, которые вели себя наподобие членов таинственной секты, добровольно участвовавших в священном ритуале, находившихся то ли в спячке, то ли в состоянии анабиоза.

— Социалистическое соревнование зачастую проводилось формально и в основном среди специалистов — механиков-водителей, наводчиков, связистов. Интересно, а что мешало коммунистам с офицерскими погонами наладить соперничество в службе?

Последняя фраза была произнесена немного в другой тональности, чуть громче, и Леша проснулся. Хорошо, что сел с краю, у дерева, к которому и прислонился, расслабившись. Кажется, никто не заметил, что корреспондент настолько проникся докладом, что вздремнул. Парторга тем временем сменил замполит. Солодовников призвал желающих не стесняться, в духе гласности и перестройки откровенно говорить обо всем наболевшем. Но резать правду-матку в присутствии командования никто не спешил. Тогда слово взял коммунист Петров, он же командир части. И в присущей ему строгой манере стал приводить примеры «вопиющего разгильдяйства, из-за чего мы теряем людей и технику». Он говорил о последних ЧП, о которых все уже знали, за которые понесли заслуженное наказание несколько командиров подразделений и сам выступающий.

Начальник штаба, коммунист Конев, продолжил в том же русле, только больше зациклился на своем, должностном —