недобросовестном и даже преступном несении службы ночью часовыми, некоторых надо самих охранять, чтобы с ними ничего не случилось.

Зампотех, коммунист Колесников, поделился своей головной болью — нехваткой запасных частей для ремонта БТРов и БМП.

В общем, выпустили пар из котла, поговорили о важном, суть его в протоколе отразится, и получилось еще одно служебное совещание.

Так как для майора в летах уже прибыл заменщик, молодой капитан из Киевского военного округа, его единогласно избрали партийным вожаком полка. Все понимали декоративность этой формально выборной должности, тем не менее поздравили человека, пожелав оправдать оказанное доверие.

Солодовников по дружбе определил Разумкова на ночлег в отдельные апартаменты, где, как особо подчеркнул, цветной сон ему гарантирован.

— Спать будешь как в лучшем отеле, на перинах и матрасах, среди царства подушек и одеял — на вещевом складе.

И точно, там он провел одну из самых безмятежных афганских ночей. Благо, «духи» в ту ночь тоже спали.

— Как наше собрание? — по долгу службы поинтересовался замполит за завтраком в столовой.

— В духе времени, — шаблонно-нейтрально ответил Разумков.

Набросав небольшой текст о повестке собрания и сути выступлений, по телефону зачитал его ответственному секретарю редакции. Зная про утреннюю запарку на дивизионном узле связи, поговорить с Любой решил под вечер.

На вопрос, с кем можно встретиться из боевых офицеров, Солодовников сразу назвал начальника разведки полка капитана Александра Насибова, тут же выдав офицеру блестящую характеристику: умный, смелый и самый информированный из нас. О душманах знает все, даже то, о чем они не догадываются.

«Глаза и уши полка», как называли сослуживцы Насибова, беседовал с солдатом афганской армии. От увиденного замполит немного опешил.

— Не удивляйтесь, Виктор Иванович, свои, — улыбнувшись в гусарские усы, молвил капитан и представил гостя: — Мушавер (в переводе с дари «советник». — Прим. авт.) командира батальона афганского коммандос Сергей Пухов. Мой друг и однокурсник по разведфаку. Не только увидеться, но и по делу пожаловал. Их в Базараке тоже «духи» достали. Просит огоньком по-соседски подсобить.

«Наш человек в коммандос» — молниеносно родился у хорошо выспавшегося Разумкова броский заголовок для материала. У Леши зачесалось правое ухо. А это верный признак, что где-то здесь витает его творческая муза. Ему очень захотелось побывать в афганском спецназе, где, как он слышал, служат крутые парни в коричневых беретах. Но как это устроить? Тут без помощи советника не обойтись.

— Корреспондент дивизионной газеты лейтенант Разумков! — по-гусарски слегка щелкнув каблуками, представился Леша. И без обиняков напросился в гости в батальон на сутки-двое.

Замполит с начальником разведки молча переглянулись: инициатива корреспондента оказалась для них неожиданной.

Советник тоже медлил с ответом. Потом в задумчивости, будто извиняясь, произнес:

— Не знаю даже, как поступить. Мне надо уточнить у своего начальства, бригадного советника. Если он даст добро…

Дозвониться до него по военной связи сразу не удалось. Лишь через дежурного после второй попытки он наконец ответил. Вроде напрямую не отказал, хотя и не одобрил идею.

— Будем считать, что вы, Сергей Владимирович, меня проинформировали. Но решение принимайте сами. Вам же за него и отвечать.

Видимо, чтобы убедиться в серьезности намерений Леши, Пухов сказал, что условия у них спартанские и во всех смыслах хуже, чем в Рухе.

— Чем хуже, тем лучше! Будет о чем написать, — тут же отреагировал Разумков, чуть улыбнувшись.

— Тогда через час жду вас у КПП, там два моих БТРа стоят.

От Рухи до Базарака километров пятнадцать по извилистому ущелью. Заблудиться не даст верный ориентир — змейкой петляющий полноводный Панджшер. Пока ехали, Леша любовался необычным горным ландшафтом, с удовольствием запечатлевая на черно-белую пленку первозданную природную красоту. На какое-то время он даже ощутил себя беззаботным туристом, да нечаянно звякнувший о броню ствол висевшего на плече калашникова быстро вернул к суровой действительности.

Добрались без проблем. И, как принято на Востоке, сразу с дороги — за стол, посередине которого уже дымился серебристый самовар, на плетеном из тонкой лозы блюдце лежала горстка орехов, изюма и восточных сладостей.

— Салам алейкум, рафик! — расплывшись в улыбке, протянул для знакомства загорелую руку крепкого телосложения афганец в форме капитана. Это и был командир батальона коммандос Парвиз, что в переводе с дари, как он с удовольствием заметил, означает «удачливый».

Он же, на правах хозяина, аккуратно разлил чай по пиалам, попросил угощаться и чувствовать себя как дома. Парвиз (по созвучию Леша уже запомнил его как сервиз) относительно неплохо говорил по-русски, правда, безбожно путал слова мужского и женского рода. Получалось даже забавно.

— Это все мушавер, — благодарно посмотрел на капитана Пухова афганец. — Он и папа, и брат моя, — довольный, что так хорошо сказал, улыбнулся комбат. Потом его лицо вмиг помрачнело. — Правда, его в первый же день душманы чуть не убили. Это была бы большой потеря для нас и для вас.

Уловив в глазах гостя живой интерес, Парвиз рассказал, заново пережив те страшные и одновременно счастливые для них мгновения.

— Я показывал рафику Сергею месторасположение наших постов, когда раздалась очередь из пулемета. Я подумал, что это кто-то из коммандос случайно выстрелил. Гляжу, упал лейтенант Рахматулло, сраженный наповал, еще один офицер лежит раненый. А нас с Пуховым Аллах уберег: ни царапины. Я же удачливый! Хотя пули над головой просвистели. Как у вас говорят, в пиджаке родились.

— В рубашке, — машинально поправил Леша.

— Мы тут для Ахмад Шаха и его отрядов — как кость в горле, — вздохнув, молвил Пухов. — Они считают себя полноправными хозяевами Панджшера. Ладно, я и переводчик русские, чужаки-иноверцы, но Парвиз и его 200 коммандос — простые афганцы, мусульмане, многие родом из этих мест. Разве Коран и Аллах разрешает убивать своих?

Вопрос риторический, потому и повис в воздухе. Обладай журналисты на войне дипломатической неприкосновенностью, статусом парламентеров, то отправился бы военкор Разумков к моджахедам и за чашкой чая расспросил бы, за что те воюют, зачем этнических афганцев безжалостно убивают. Глядишь, стало бы больше взаимопонимания, а выстрелов и смертей меньше. А через время, может, и вовсе прекратились бы они, и установился бы долгожданный мир в древнем Панджшере, богатом лазуритом, изумрудами в одном из красивейших мест на Земле.

После чаепития прошлись по территории батальона, где, как и в Рухе, только в меньшем количестве, стояли глинобитные дома-мазанки с плоской крышей. Вокруг выносные и стационарные посты боевого охранения с техникой, нашими БМП и БТР-60. Появление комбата и двух шурави вызывало у солдат-коммандос если не внутренний трепет, то заметное проявление глубокого уважения. Замерев на мгновение по стойке смирно, афганцы подобострастно и громко приветствовали своих