по своей глупости едва не погибли! Вас запросто мог застрелить часовой, на которого вы перли, как слон, не подчиняясь его законным требованиям. И просто чудо, что не подорвались на мине. Почему вы шлялись в пьяном виде, как тут написано, собирали материал? — уже перейдя на крик, по-прокурорски требовал конкретного ответа начальник штаба. Но так его и не получил.

— Виноват, товарищ полковник. Больше такое не повторится, — промямлил Тихомиров.

— Будь вы не из окружной газеты, сидели бы уже на гауптвахте! Мне разгильдяи не нужны, в том числе и командированные. Поэтому я своей властью командировку прерываю. В течение суток вы должны покинуть гарнизон. Командир дивизии мое решение утвердил.

Василий и Алексей возвращались в редакцию вместе и как бы врозь — каждый погрузился в свои мысли и переживания. Да и о чем говорить, когда и без слов ясно: большие глупости совершаются не на трезвую голову.

Вернувшись в новогоднюю ночь в модуль, Василий принял приглашение офицеров-связистов присоединиться к их компании. Выпивки вскоре показалось мало, и его отправили за добавкой. В темноте да в подпитии он действительно сбился с курса и запросто мог оказаться в соседнем кишлаке, не останови его в последний момент часовой боевого охранения. Версию про сбор материала для газеты, чтобы смягчить наказание, Тихомиров сочинил, когда его задержали. Зря, конечно, на рожон полез, кичась удостоверением корреспондента окружной газеты. Под конвоем отвели в комендантскую роту, где, проспавшись, понял, что натворил. Отмазаться не получилось: часовой произвел выстрел вверх, а это уже ЧП, о котором доложили «Ивану Грозному».

Хорошо, что еще так все закончилось. Неприятно, но не смертельно. Жизнь, как мудрая женщина, все расставила по своим местам. И в самом дальнем закутке воспоминаний обоих оказался недавний, теперь уже точно нелепо-смешной, дележ виртуального редакторского портфеля.

Трусевич по жизни, в газете Отважный

В начале февраля, который лишь припорошил каменисто-песчаную землю снежком, вернулся наконец-то выздоровевший ответственный секретарь, а спустя пару дней и редактор. Леша вздохнул с облегчением, встретив Трусевича и Ярошко как самых дорогих гостей — свежей газетой и накрытым столом. На нем, конечно, прибавилось деликатесов — сыровяленой колбаски, ароматной ветчины, тающего во рту сала, домашнего меда, необычайно вкусных шоколадных конфет, привезенных из Союза. Правда, экономный Борис Палыч, как обычно, выложил всего по чуть-чуть, чтобы не поесть, а только облизаться. Пришлось Саше Ярошко показать атракцион славянской щедрости. Борис Палыч же спрятал в чемодан свои наиболее лакомые запасы. «Это для начальства», — сказал, словно оправдываясь. Сколько раз они слышали эту фразу, не переставая удивляться редакторскому дару льстеца и подхалима.

Эти отнюдь не лучшие человеческие качества во всей неприглядной красе проявлялись в бане, где, как известно, все равны, потому что ни звезды на плечах, ни генеральские лампасы не видны. Но Борис Палыч так не считал. Узнав о приезде начальства из Кабула или Ташкента, под любым предлогом выяснял, запланирован ли поход в баню. Если да, то он на всех парах мчался туда с набором веников, шапочек и простыней. И так старался понравиться и угодить во всем, что гоголевскому Павлу Ивановичу Чичикову и не снилось. Любопытно, что особых «дивидендов» от этих банных связей майор Трусевич не имел. Зачем же тогда в солидном возрасте суетился с веником вокруг голого начальственного тела, периодически заискивающе-предупредительно интересуясь: «Хорошо вам, может, еще парку поддать?» Просто нравилось человеку прислуживать, быть мальчиком на побегушках.

Однажды капитан Ярошко, заботясь о репутации газеты, полушутя посоветовал редактору не называть свою должность в бане, за что тут же получил устный выговор, подкрепленный известной пословицей: яйца курицу не учат. Но принципиальный ответсек не мог смолчать и привел другое крылатое выражение:

— С вас, Борис Палыч, как с гуся вода.

Чтобы закрепить принцип единоначалия в редакционно-типографских стенах, вскоре после возвращения редактор объявил боевую тревогу. Причем в разгар служебного дня, когда все еще при деле. Ярошко вынужденно отложил в сторону недорисованный макет полосы, а творческая мысль корреспондента Разумкова прервалась на самом интересном месте, когда экипированный Трусевич в каске и с автоматом наперевес потребовал сиюминутного построения.

— Нашел время в войнушку поиграть, — бурча, неторопливо поднялся из-за стола широкоплечий Александр Иванович. Его с лейтенантом Разумковым «оружейка» находилась в кабинете на расстоянии вытянутой руки — в серебристом сейфе. В стальную нишу спокойно вмещались два «калаша» с укороченными стволами, два пистолета Макарова и привезенная с боевых, но так и не сданная на склад граната Ф-1, или лимонка.

Как ни прикрывался срочным ремонтом печатной машины, в строй был поставлен и прапорщик Павлюкевич. Ни разу не бывавший на боевых и соответствовавший своей фамилии майор Трусевич довел порядок действий при внезапном обстреле редакции.

«Ага, очень нужен «духам» этот «стратегический» объект. Главное, в суматохе не перестрелять друг друга, — подумал Разумков, услышав, как путано объясняет редактор кто куда бежит и какую позицию занимает. — Вся эта теория так далека от практики!»

Ему сразу вспомнилась засада у Аминовки, их отстреливавшийся на ходу бронетранспортер и формальный инструктаж капитана с КПП под Кабулом: в случае нападения увеличить скорость и открыть ответный огонь.

Примечательно, что некоторые заметки редактор подписывал не своей фамилией, а псевдонимом — Отважный. Наверное, был у человека пунктик. Если бы в штабе или политотделе читали свою газету, однажды заинтересовались бы несуществующим человеком со столь необычной фамилией.

Постепенно сложилась в редакции традиция заканчивать день чаепитием. Тому даже геополитическое оправдание придумали: находились в Азии, на Востоке, а тут без этого напитка не представляют жизнь. Да и чисто с практической точки зрения зеленый или черный чай отлично утоляет жажду, расслабляюще действует на организм.

Однажды вечернее заседание редколлегии, как полушутливо назвал ритуал совместного чаепития Саша Ярошко, проигнорировал редактор. Сославшись на плохое самочувствие, он уединился в своей келье — жилой комнатке, совмещенной с кабинетом. Причина понятная, уважительная. Но таковой она была до того момента, пока по редакционному коридору не промелькнула молодая женщина в красивом платьице. Ее случайно увидел начальник медпункта связистов Витя Мацкевич, по-соседски зашедший на чай.

— Нас на бабу променял, — с обидой пригвоздил шефа ответственный секретарь, любитель метких афоризмов.

Так раскрылась любовная интрижка Бориса Павловича с яркой блондинкой Лидией из партучета.

В самом факте адюльтера не было ничего особенного. Своих ППЖ (походно-полевых жен) имели многие офицеры, в том числе и отцы-командиры. Единственный, кто не был замечен в амурных делах, это начштаба «Иван Грозный». Хоть кто-то же должен блюсти мораль.

Идея разыграть шефа возникла спонтанно и изначально имела корыстный интерес. Борис Павлович